Ахматова направление: Ахматова Анна Андреевна — биография поэта, личная жизнь, фото, портреты, стихи, книги

Содержание

Ахматова Анна Андреевна — биография поэта, личная жизнь, фото, портреты, стихи, книги

Анна Ахматова писала о себе, что родилась в один год с Чарли Чаплином, «Крейцеровой сонатой» Толстого и Эйфелевой башней. Она стала свидетелем смены эпох — пережила две мировые войны, революцию и блокаду Ленинграда. Свое первое стихотворение Ахматова написала в 11 лет — с тех пор и до конца жизни она не переставала заниматься поэзией.

Литературное имя — Анна Ахматова

Анна Ахматова родилась в 1889 году под Одессой в семье потомственного дворянина, отставного инженера-механика флота Андрея Горенко. Отец боялся, что поэтические увлечения дочери опозорят его фамилию, поэтому еще в юном возрасте будущая поэтесса взяла себе творческий псевдоним — Ахматова.

«Назвали меня Анной в честь бабушки Анны Егоровны Мотовиловой. Ее мать была чингизидкой, татарской княжной Ахматовой, чью фамилию, не сообразив, что собираюсь быть русским поэтом, я сделала своим литературным именем».

Детство Анны Ахматовой прошло в Царском Селе. Как вспоминала поэтесса, читать она научилась по «Азбуке» Льва Толстого, по-французски заговорила, слушая, как учитель занимался со старшими сестрами. Свое первое стихотворение юная поэтесса написала в 11 лет.

Анна Ахматова в детстве. Фотография: maskball.ru

Анна Ахматова. Фотографии: maskball.ru

Семья Горенко: Инна Эразмовна и дети Виктор, Андрей, Анна, Ия. Фотография: maskball.ru

Ахматова училась в Царскосельской женской гимназии «сначала плохо, потом гораздо лучше, но всегда неохотно». В 1905 году она была на домашнем обучении. Семья жила в Евпатории — мать Анны Ахматовой рассталась с мужем и уехала к южному побережью лечить обострившийся у детей туберкулез. В следующие годы девочка переехала к родственникам в Киеве — там она окончила Фундуклеевскую гимназию, а затем записалась на юридическое отделение Высших женских курсов.

В Киеве Анна начала переписываться с Николаем Гумилевым, который ухаживал за ней еще в Царском Селе. В это время поэт находился во Франции и издавал парижский русский еженедельник «Сириус». В 1907 году на страницах «Сириуса» вышло первое опубликованное стихотворение Ахматовой «На руке его много блестящих колец…». В апреле 1910 года Анна Ахматова и Николай Гумилев обвенчались — под Киевом, в селе Никольская Слободка.

После возвращения в Петербург Ахматова поступила на Высшие историко-литературные курсы. В начале своего творчества она пошла путем акмеизма — представляла новое литературное течение, которое противостояло символизму XIX века. Ахматова вместе с Гумилевым, Городецким, Мандельштамом и другими поэтами провозглашала культ конкретности, материальность, «вещественность» литературных образов. В тот период она писала много стихов и быстро стала популярной в поэтических кругах. Первую известность поэтессе принесло выступление в литературном кабаре «Бродячая собака».

«Такой судьбы не было еще ни у одного поколения»

В 1912 году вышел первый сборник стихотворений Ахматовой «Вечер» — литературная петербургская публика восприняла его с большим интересом. В этом же году поэтесса родила сына Льва Гумилева — будущего ученого.

Перед началом Первой мировой войны Ахматова опубликовала второй сборник стихотворений — «Четки». Ей казалось, что эта книга любовной лирики могла бы «потонуть» в мировых событиях того времени. Однако в течение следующего десятилетия сборник переиздавался восемь раз.

В 1914 году Николай Гумилев ушел на фронт, и Анна Ахматова проводила много времени в Слепневе — имении Гумилевых в Тверской губернии. Здесь она написала большую часть стихотворений, которые вошли в следующий сборник — «Белая стая», опубликованный в 1917 году.

«Белую стаю» открывало стихотворение «Думали: нищие мы…» 1915 года — тогда поэтесса заговорила о первых военных потерях:

Думали: нищие мы, нету у нас ничего,
А как стали одно за другим терять,
Так сделался каждый день
Поминальным днем, —
Начали песни слагать
О великой щедрости Божьей
Да о нашем бывшем богатстве.

Брак Ахматовой и Гумилева распался в августе 1918 года. Поэтесса вышла замуж за Владимира Шилейко — востоковеда и поэта, специалиста по Древнему Египту. В 1921 году Гумилева арестовали, а затем расстреляли — поэта обвинили в причастности к контрреволюционному заговору. Ахматова писала в дневнике: «Блок, Гумилев, Хлебников умерли почти одновременно. Ремизов, Цветаева и Ходасевич уехали за границу, там же были Шаляпин, Михаил Чехов и половина балета».

Год потрясений и утрат стал плодотворным для поэтического творчества Ахматовой. В апреле 1921 года вышел сборник стихов «Подорожник», а в октябре — книга «Anno Domini MCMXXI» (в переводе с латинского — «В лето господне 1921-го»).

После развода с Шилейко поэтесса впервые официально получила фамилию Ахматова — ранее в ее документах значились фамилии мужей. В 1922 году Ахматова стала женой искусствоведа Николая Пунина, однако их брак не был зарегистрирован.

Анна Ахматова и Николай Гумилев с сыном Левой. 1915. Фотография: maskball.ru

Владимир Шилейко. Фотография: liveinternet. ru

Анна Ахматова и Николай Пунин. 1927. Фотография: maskball.ru

С середины 20-х годов новые стихи Ахматовой перестали печатать, а старые не переиздавали. В то время поэтесса начала увлекаться архитектурой старого Петербурга и творчеством Пушкина.

Как писала Ахматова, «такой судьбы не было еще ни у одного поколения». В 30-е годы был арестован Николай Пунин, дважды арестован Лев Гумилев. В 1938 году его приговорили к пяти годам исправительно-трудовых лагерей. О чувствах жен и матерей «врагов народа» — жертв репрессий 1930-х годов — Ахматова позже написала одно из своих знаменитых произведений — автобиографическую поэму «Реквием».

В 1939 году поэтессу приняли в Союз советских писателей. Перед войной вышел шестой сборник Ахматовой — «Из шести книг». «Отечественная война 1941 года застала меня в Ленинграде», — писала поэтесса в воспоминаниях. Ахматову эвакуировали сначала в Москву, затем в Ташкент — там она выступала в госпиталях, читала стихи раненым солдатам и «жадно ловила вести о Ленинграде, о фронте». В Северную столицу поэтесса смогла вернуться лишь в 1944 году.

«Страшный призрак, притворяющийся моим городом, так поразил меня, что я описала эту мою с ним встречу в прозе… Проза всегда казалась мне и тайной, и соблазном. Я с самого начала все знала про стихи — я никогда ничего не знала о прозе».

«Декадентка» и номинант на Нобелевскую премию

В 1946 году было вынесено специальное Постановление оргбюро ЦК ВКП (б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград» — за «предоставление литературной трибуны» для «безыдейных, идеологически вредных произведений». Оно касалось двух советских писателей — Анны Ахматовой и Михаила Зощенко. Их обоих исключили из Союза писателей.

Кузьма Петров-Водкин. Портрет А.А. Ахматовой. 1922. Государственный Русский музей

Наталия Третьякова. Ахматова и Модильяни у неоконченного портрета

Ринат Курамшин. Портрет Анны Ахматовой

«Зощенко изображает советские порядки и советских людей в уродливо карикатурной форме, клеветнически представляя советских людей примитивными, малокультурными, глупыми, с обывательскими вкусами и нравами. Злостно хулиганское изображение Зощенко нашей действительности сопровождается антисоветскими выпадами.
Ахматова является типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии. Ее стихотворения, пропитанные духом пессимизма и упадочничества, выражающие вкусы старой салонной поэзии, застывшей на позициях буржуазно-аристократического эстетства и декадентства, «искусстве для искусства», не желающей идти в ногу со своим народом наносят вред делу воспитания нашей молодежи и не могут быть терпимы в советской литературе».

Лев Гумилев, который после отбытия наказания добровольцем пошел на фронт и дошел до Берлина, снова был арестован и приговорен к десяти годам исправительно-трудовых лагерей. Все его годы заключения Ахматова пыталась добиться освобождения сына, однако Льва Гумилева выпустили на свободу только в 1956 году.

В 1951 году поэтессу восстановили в Союзе писателей. Никогда не имевшая собственного жилья, в 1955 году Ахматова получила от Литературного фонда дачный домик в поселке Комарово.

«Я не переставала писать стихи. Для меня в них — связь моя с временем, с новой жизнью моего народа. Когда я писала их, я жила теми ритмами, которые звучали в героической истории моей страны. Я счастлива, что жила в эти годы и видела события, которым не было равных».

В 1962 году поэтесса завершила работу над «Поэмой без героя», которую писала в течение 22 лет. Как заметил поэт и мемуарист Анатолий Найман, «Поэма без героя» написана Ахматовой поздней об Ахматовой ранней — она вспоминала и размышляла об эпохе, которую застала.

В 1960-е годы творчество Ахматовой получило широкое признание — поэтесса стала номинантом на Нобелевскую премию, получила литературную премию «Этна-Таормина» в Италии. Оксфордский университет присвоил Ахматовой степень почетного доктора литературы. В мае 1964 года в Музее Маяковского в Москве прошел вечер, посвященный 75-летию поэтессы. На следующий год вышел последний прижизненный сборник стихов и поэм — «Бег времени».

Болезнь заставила Анну Ахматову в феврале 1966 года переехать в подмосковный кардиологический санаторий. В марте она ушла из жизни. Поэтессу отпели в Никольском морском соборе Ленинграда и похоронили на Комаровском кладбище.

«Не только умолк неповторимый голос, до последних дней вносивший в мир тайную силу гармонии, — с ним завершила свой круг неповторимая русская культура, просуществовавшая от первых песен Пушкина до последних песен Ахматовой».

Новости : Центр культуры : АлтГТУ

Именно такими словами охарактеризуют Анну Ахматову все, кто был с знаком с нею  и её творчеством. 23 июня — день рождения Анны Андреевны Ахматовой. Поэтесса за свою долгую жизнь пережила две революции и две мировых войны, узнала на себе, что такое сталинские репрессии и смерть самых дорогих людей. Трижды была замужем, ни один из браков не принес ей настоящего женского счастья.  Ее единственный сын подвергся политическим репрессиям, и  несправедливо  упрекал  мать в том, что ей важнее ее творчество, а не он. Долгие годы ее стихи были под запретом, некоторые увидели свет спустя два десятилетия после ее смерти. О жизни и творчестве Анны Ахматовой снято множество фильмов, ее биография вдохновляет на творчество многие поколения талантливых людей.  Анна Ахматова известна не только своим поэтическим наследием, она была переводчицей и литературоведом.  В 1965 и 1966 годах номинирована на Нобелевскую премию по литературе.  Каждый из тех, кто любит поэзию, отдал дань  поклонению её лирике.

Родилась Анна Горенко (Ахматова) 23 июня 1889 года в Одессе, в районе Большого Фонтана.  Ее отец – Андрей Горенко был потомственным дворянином, отставным инженером-механиком флота. В возрасте 37 лет он женился второй раз. Его избранницей стала Инна Эразмовна Стогова, тридцати лет от роду. За одиннадцать лет брака они родили шестерых детей, трое из которых умерли от туберкулеза в разные годы. Анна была третьей по счету, и тоже в свое время переболела чахоткой, но сумела выжить.

Анечке исполнился годик, когда семья перебралась в Петербург, где Андрею Горенко присвоили чин коллежского асессора и назначили на должность чиновника по особым поручениям в Госконтроле. Детские годы будущей поэтессы прошли в Царском Селе – это место осталось в ее воспоминаниях навсегда. В сопровождении няни Анна гуляла в Царскосельском парке, в котором в свое время прогуливался Пушкин. Все дети знали светский этикет. Анна рано научилась читать, благодаря азбуке, автором которой был Лев Толстой. Французский девочка начала учить в пять лет, она просто слушала и запоминала все, чему учила старших детей приходящая учительница. Для  продолжения образования Анну отдают в Мариинскую женскую гимназию.

 Свои первые стихои Анна писет в одиннадцать лет под впечатлением поэзии А. Пушкина и М. Лермонтова, к пониманию поэзии которых она пришла гораздо позже. Анна могла часами слушать, как мама декламирует произведения Г. Державина или стих «Мороз, Красный нос», автором которого был Николай Некрасов.

Анна всем сердцем полюбила Петербург, и всегда считала его родным. Когда летом семья уезжала на отдых в Севастополь, она  всей душой рвалась домой. Ей нравилось в Петербурге все – улицы, парки, величественная Нева. Когда ее родители развелись мама увезла ее в Евпаторию, а после они поселились в Киеве. Ахматовой тогда было шестнадцать лет. В Евпатории она продолжила обучение, но училась дома, а потом ее отправили в Фундуклеевскую гимназию в Киеве, где она и окончила последний класс.

По окончании гимназии Горенко продолжила образование на Высших женских курсах. Сначала она выбрала юриспруденцию, но потом поняла, что из всех предметов ей больше всего по душе  история права и латынь, а юридическое дело навевало на нее тоску. Поэтому она оставила эти занятия, уехала в Петербург и поступила на историко-литературные женские курсы, которые вел Н.П. Раев.

 Творческих людей в семействе Горенко не было. Как сказала впоследствии сама поэтесса, «сколько видит глаз кругом», нет ни одного поэта. Только родственница по материнской линии Анна Бунина была поэтессой и переводчицей, но она была дальней родней. Отцу очень не нравилось занятие дочери, и он попросил никогда не подписывать свои творения настоящим именем, чтобы не позорить его фамилию. Ни один стих не вышел под настоящим именем поэтессы. В ее генеалогическом древе нашлась бабушка-татарка, родословная которой тянулась к хану Ахмату, имя которого и стало производным для псевдонима – Ахматова.

В годы учебы в Мариинской гимназии Анна впервые увидела Николая Гумилёва, который впоследствии стал именитым поэтом.  Они переписывались несколько лет, а в 1910-м Анна стала его женой. Местом венчания была выбрана Николаевская церковь, которая сохранилась до нынешних времен в деревне Никольская Слободка недалеко от Киева.  В то время имя Гумилёва уже было известно в литературной среде. После венчания молодожены отправились в Париж, где провели медовый месяц. Ахматова впервые побывала в Европе и была потрясена ее красотой. После возвращения Николай представил свою жену литературному обществу Петербурга, и она сразу привлекла к себе пристальное внимание.

 Обращала на себя внимание  ее величественная красота – высокая, смуглая, с царственной осанкой и горбинкой на носу, она понравилась  литературной богеме. Но не только «ордынской» внешностью поразила всех Анна Ахматова. Ее поэзия дышала любовью, она посвятила этому великому чувству практически все свои произведения. Тогда в моде были два направления в искусстве – футуризм и акмеизм, Анне было ближе второе.

1911 год. В «башне» — квартире Вячеслава Иванова — очередная литературная среда. Весь «цвет» поэтического Петербурга здесь собирается.

Читают стихи по кругу, и «таврический мудрец», щурясь из-под пенсне и потряхивая золотой гривой, — произносит приговоры. Вежливо-убийственные, по большей части. Жестокость приговора смягчается только одним — невозможно с ним не согласиться, так он едко-точен. Похвалы, напротив, крайне скупы.

Самое легкое одобрение — редкость.

Читаются стихи по кругу. Читают и знаменитости и начинающие. Очередь доходит до молодой дамы, тонкой и смуглой. Это жена Гумилева. Она «тоже пишет». Ну, разумеется, жены писателей всегда пишут, жены художников возятся с красками, жены музыкантов играют. Эта черненькая смуглая Анна Андреевна, кажется, даже не лишена способностей.

Еще барышней, она писала:

И для кого эти бледные губы
Станут смертельной отравой?
Негр за спиною, надменный и грубый,
Смотрит лукаво.

Мило, не правда ли? И непонятно, почему Гумилев так раздражается, когда говорят о его жене как о поэтессе?

А Гумилев действительно раздражается. Он тоже смотрит на ее стихи как на причуду «жены поэта». И причуда эта ему не по вкусу. Когда их хвалят — насмешливо улыбается.

— Вам нравится? Очень рад. Моя жена и по канве прелестно вышивает.

— Анна Андреевна, вы прочтете?

Лица присутствующих «настоящих» расплываются в снисходительную улыбку.

Гумилев, с недовольной гримасой, стучит папиросой о портсигар.

— Я прочту.

На смуглых щеках появляются два пятна. Глаза смотрят растерянно и гордо. Голос слегка дрожит.

— Я прочту.

Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки,
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки…

На лицах — равнодушно-любезная улыбка. Конечно, не серьезно, но мило, не правда ли? — Гумилев бросает недокуренную папиросу. Два пятна еще резче выступают на щеках Ахматовой…

Что скажет Вячеслав Иванов? Вероятно, ничего. Промолчит, отметит какую-нибудь техническую особенность. Ведь свои уничтожающие приговоры он выносит серьезным стихам настоящих поэтов. А тут… Зачем же напрасно обижать…

Вячеслав Иванов молчит минуту. Потом встает, подходит к Ахматовой, целует ей руку.

— Анна Андреевна, поздравляю вас и приветствую. Это стихотворение — событие в русской поэзии.

1912 год принес Анне Ахматовой не только счастье материнства, но и настоящий прорыв в ее творчестве. В этом году она стала мамой своего единственного сына, которого назвали Львом, и опубликовала первый небольшой сборник поэзии «Вечер».

Спустя многие годы, Ахматова скажет, что это были «бедные стихи пустейшей девочки», но это случится гораздо позже, а в 1912-м именно эти стихи принесли ей первую славу и первых читателей. В 1914 году поэтесса выпустила еще один сборник поэзии под название «Чётки». После его выхода Анна получила массу хвалебных откликов от критиков и поклонников, которые отзывались о ней, как о самой модной поэтессе тех лет. Анна больше не нуждалась в протекции Гумилёва, она добилась большей славы, чем ее муж. Спустя три года, в 1917-м, вышла третья книга Ахматовой, которую она назвала «Белая стая». Тираж ее был по тем временам очень внушительный – две тысячи штук.

В 1918-м Ахматова и Гумилёв расстались. Николай Гумилёв был арестован и летом 1921 года расстрелян. Анна долго не могла смириться с этой утратой, несмотря на расставание, он оставался отцом ее сына и человеком, который помог ей войти в поэтический мир. Жизнь Анны Ахматовой резко меняется в середине 20-х годов. Ее взяли под наблюдение в НКВД, ее стихи больше не издают, и все, что она пишет, она «пишет в стол». Множество стихов потерялось при переездах.

Ее стихи называли упадническими, провокационными, антикоммунистическими. Естественно, что поэзия с таким клеймом в СССР не печаталась, а сама поэтесса находилась в постоянной опале. В жизни Ахматовой наступили тревожные времена. И волновалась она не за себя, а за близких и родных, в первую очередь за сына.

Осенью 1935 года пришли за ее сыном и третьим мужем Николаем Пуниным. Их держали под арестом несколько дней, но поэтесса прекрасно понимала, что ее покой утрачен навсегда. С той самой осени она почувствовала, как постепенно кольцо гонений и преследований вокруг нее становится все плотнее. В 1937 году НКВД начало собирать на поэтессу материалы, подтверждающие ее контрреволюционную деятельность.

В 1938 году Льва Гумилева арестовали и отправили на пять лет в исправительно-трудовой лагерь. Анна доведена до отчаяния, практически все ее время проходит в тюремной очереди, она ходит в Кресты, чтобы отнести сыну передачу. Доведенная до отчаяния, Ахматова изливает свои переживания в цикле стихов, получивших название «Реквием», которые на протяжении двух десятков лет она боялась издавать. Чтобы как-то помочь сыну выйти из заключения, Ахматова отдает в печать свой новый сборник, названный «Из шести книг». Он вышел в 1940 году и состоял из старых, прошедших цензуру стихотворений, и написанных недавно, «правильных» стихов, которые пришлись по душе партийной власти.

В годы войны Ахматова эвакуирована в Ташкент. В 1945-м она возвращается в город своей юности – Ленинград, а вскоре переезжает в Москву. Жизнь поэтессы понемногу начала налаживаться, сын вышел на свободу, ее печатают. Однако это продолжалось совсем недолго. В 1946 году Союз писателей заклеймил ее творчество, а спустя три года снова арестовали ее сына. Он получил десять лет лагерей. Это событие окончательно сломило поэтессу, она написала множество писем с просьбой об освобождении Льва Гумилёва, но Политбюро ни разу не удостоило ее ответом.

После освобождения Лев заявил матери, что она больше любит свои стихи, чем родного сына, и на долгие годы отдалился от нее. Понемногу жизнь поэтессы начала налаживаться, а вошла в нормальное русло только в 50-х годах.

 В 1951 году ее снова приняли в Союз писателей и начали печатать ее произведения. В 60-е годы Ахматова была удостоена итальянской премии и стала автором еще одного сборника под названием «Бег времени». Поэтесса получила докторскую степень, присвоенную ей Оксфордским университетом.

Анна Ахматова была уже в преклонном возрасте, когда стала хозяйкой собственного жилья. Благодаря ленинградскому «Литфонду» у нее появилась небольшая дача в поселке Комарово. Домик был совсем крошечным, состоящим из комнатки, коридора и веранды.

Мебели не было, поэтесса спала на жесткой кровати с ножками из кирпичей, настоящего стола не было, вместо него использовала старую дверь. Стену украшал рисунок итальянского художника Модильяни с ее изображением и старинная икона, собственность Николая Гумилёва.

Анна Ахматова умерла 5 марта 1966 года. Это стало настоящим потрясением для ее поклонников, хоть ей на то время уже было 76. Она долго болела, периодически лечилась от туберкулеза. Смерть наступила во время ее пребывания в Домодедово.

Перед самой кончиной она хотела ознакомиться с Новым Заветом, найти сходство написанного в нем, и в тестах рукописей кумранов. Тело поэтессы отправили в Ленинград, власть имущие побоялись, что начнутся диссидентские волнения.

Местом упокоения Ахматовой стало Комаровское кладбище. Лев Гумилёв так и не простил свою мать, они не виделись на протяжении нескольких лет. Вместо памятника сын распорядился выстроить на могиле Ахматовой стену из камня, с небольшим окошком, точную копию стены в Крестах, куда она приходила с передачами. Вначале по желанию самой поэтессы ей поставили деревянный крест, а спустя три года заменили его на железный. Память об Анне Ахматовой хранят многочисленные музеи, которые расположены не только в ее любимом Санкт-Петербурге, но и во многих городах на постсоветском пространстве.

 И напоследок — несколько моих любимых стихов Анны Ахматовой.

Не стращай меня грозной судьбой
И великою северной скукой.
Нынче праздник наш первый с тобой,
И зовут этот праздник — разлукой.
Ничего, что не встретим зарю,
Что луна не блуждала над нами,
Я сегодня тебя одарю
Небывалыми в мире дарами:
Отраженьем моим на воде
В час, как речке вечерней не спится.
Взглядом тем, что падучей звезде
Не помог в небеса возвратиться,
Эхом голоса, что изнемог,
А тогда был и свежий, и летний,—
Чтоб ты слышать без трепета мог
Воронья подмосковного сплетни,
Чтобы сырость октябрьского дня
Стала слаще, чем майская нега…
Вспоминай же, мой ангел, меня,
Вспоминай хоть до первого снега 

 

Я улыбаться перестала,
Морозный ветер губы студит,
Одной надеждой меньше стало,
Одною песней больше будет.
И эту песню я невольно
Отдам на смех и поруганье,
Затем, что нестерпимо больно
Душе любовное молчанье.  

 

Пo твердому гребню сугроба
В твой белый, таинственный дом
Такие притихшие оба
В молчание нежном идем.
И слаще всех песен пропетых
Мне этот исполненный сон,
Качание веток задетых
И шпор твоих легонький звон.

 

Настоящую нежность не спутаешь
Ни с чем, и она тиха.
Ты напрасно бережно кутаешь
Мне плечи и грудь в меха.
И напрасно слова покорные
Говоришь о первой любви,
Как я знаю эти упорные
Несытые взгляды твои! 

 

Не будем пить из одного стакана
Ни воду мы, ни сладкое вино,
Не поцелуемся мы утром рано,
А ввечеру не поглядим в окно.
Ты дышишь солнцем, я дышу луною,
Но живы мы любовию одною.

Со мной всегда мой верный, нежный друг,
С тобой твоя веселая подруга.
Но мне понятен серых глаз испуг,
И ты виновник моего недуга.
Коротких мы не учащаем встреч.
Так наш покой нам суждено беречь.

Лишь голос твой поет в моих стихах,
В твоих стихах мое дыханье веет.
О, есть костер, которого не смеет
Коснуться ни забвение, ни страх.
И если б знал ты, как сейчас мне любы
Твои сухие, розовые губы!

О тебе вспоминаю я редко
И твоей не пленяюсь судьбой,
Но с души не стирается метка
Незначительной встречи с тобой.

Красный дом твой нарочно миную,
Красный дом твой над мутной рекой,
Но я знаю, что горько волную
Твой пронизанный солнцем покой.

Пусть не ты над моими устами
Наклонялся, моля о любви,
Пусть не ты золотыми стихами
Обессмертил томленья мои,—

Я над будущим тайно колдую,
Если вечер совсем голубой,
И предчувствую встречу вторую,
Неизбежную встречу с тобой.


 

Ахматова А.А. Основные даты жизни и творчества

1889, 11 (23) июня – родилась в Одессе в районе Большой Фонтан, в семье отставного инженера-механика  флота А.А.Горенко.

1890–1905 – детство проводит в Царском Селе, где учится в Мариинской гимназии.  

1905–1907 – после распада семьи мать с детьми переезжает в Евпаторию,  оттуда – в Киев. Здесь Ахматова заканчивает последний класс Фундуклеевской гимназии.

1907 – поступает на юридический факультет Высших женских курсов в Киеве.
Публикация первого стихотворения Ахматовой в журнале «Сириус», издававшемся поэтом Н.С.Гумилёвым в Париже. 

1910 – Ахматова выходит замуж за  Н.С.Гумилёва.  

1911 – начинает регулярно печататься в московских и петербургских изданиях. В конце 1911 года становится членом созданного Гумилёвым поэтического объединения «Цех поэтов», в котором сформировались принципы нового литературного направления, названного акмеизмом. Членами «Цеха поэтов» были также О.Мандельштам,  С.Городецкий, М.Зенкевич, В.Нарбут.

1912 – выходит первый сборник стихов Ахматовой под названием «Вечер».

1914 – в издательстве «Гиперборей» выходит второй сборник «Чётки»*, имевший большой успех и  до 1923 года переизданный 8 раз.

1917 – третий сборник «Белая стая».

1918–1923 – поэзия Ахматовой пользуется большим успехом.

1921 – выходит сборник «Подорожник».

1922 – выходит сборник «Anno Domini. MCMXXI» («В лето господне 1921»). Главной темой этой книги стала гибель Н.С.Гумилева.
С середины 20-х гг. начинается травля Ахматовой в печати, возникает негласное постановление о запрещении печатать ее стихи, и  имя Ахматовой исчезает со страниц книг и журналов.

1924 – с этого времени живет в «Фонтанном доме».

1925–1936 – Ахматова не пишет стихов. Трагический образ этого времени выражен в поэме «Requiem» (1936-40), изданной в  Советском Союзе только в конце 80-х годов.

1940 – выходит сборник «Из шести книг».
11 апреля в газете «Ленинские искры» опубликовано стихотворение «Маяковский в 1913 году».

1941, сентябрь – запись и передача по Ленинградскому радио выступления Ахматовой.
Ноябрь – эшелон с эвакуированными писателями (среди них – А.А.Ахматова), прибыл в Ташкент.

1941–май 1944 – живёт в эвакуации в Ташкенте. В эти годы создан цикл стихов о войне. Из эвакуации Ахматова возвращается в Москву, потом в Ленинград.

1946 – связи с постановлением ЦК ВКПб о журналах «Звезда» и «Ленинград», в котором творчество Ахматовой было подвергнуто жесточайшей идеологической критике, она опять отстранена от литературы. Снова печатать Ахматову начинают во второй половине 50-х гг.
В послевоенные годы занимается поэтическими переводами, пишет несколько статей о творчестве А.С.Пушкина и автобиографическую прозу.

1958 – выходит книга «Стихотворения», сильно урезанная цензурой.

1963 – заканчивает «Поэму без героя», которую писала двадцать два года.

1964 – посещает Италию, где ей вручают международную литературную премию Этна Таормина.

1965 – выходит сборник «Бег времени», включающий и стихи последних лет. Ахматова совершает поездку в Англию, где удостаивается  звания доктора литературы Оксфордского университета, посещает Париж.

1966, 5 марта – Анна Андреевна Ахматова умирает в подмосковном санатории  Домодедово. Похоронена в Комарово, под Санкт-Петербургом.


УРОКИ
ПО ТВОРЧЕСТВУ   А. А. АХМАТОВОЙ

Стихотворение А. А. Ахматовой «Перед весной бывают дни такие…»
(уроки литературы в 6 классе)

На дорогах войны. Стихотворения о войне.
Урок литературы в 7 классе (на сайте
«Литература для школьников»)

Стихотворения А. А. Ахматовой о Родине и о любви, о поэте и поэзии.
Уроки литературы в 9 классе (на сайте
«Литература для школьников»)

Ранняя лирика Анны Ахматовой
(уроки литературы в 11 классе)

Тема народного страдания и скорби в поэме Ахматовой «Реквием»
(уроки литературы в 11 классе)

Поэзия А. А. Ахматовой и М. И. Цветаевой
(уроки литературы в 11 классе)

А.

А. Ахматова. Литература из фонда абонемента




А. А. Ахматова. Литература из фонда абонемента — Тихоокеанский государственный университет










Обычная версия сайта

Размер шрифта

А
А
А

Цветовая схема

А
А
А
А
А

Изображения

Отключить

Произведения

  1. Ахматова Анна Андреевна. Собрание сочинений: В 6т. Т.2,кн.1 : Стихотворения.1941-1959 / Ахматова Анна Андреевна. — М.: Эллис Лак, 1999. — 640с.
  2. Ахматова Анна Андреевна. Собрание сочинений: В 6т. Т.2,кн.2 : Стихотворения.1959-1966 / Ахматова Анна Андреевна. — М.: Эллис Лак, 1999. — 528с.
  3. Ахматова Анна Андреевна. Сочинения. В 2т. Т.1 : Стихотворения и поэмы / Ахматова Анна Андреевна. — М.: Правда, 1990. — 447с.: ил. — (Б-ка «Огонек»).
  4. Ахматова Анна Андреевна. Собрание сочинений. В 2т. Т.2 : Стихотворения разных лет / Ахматова Анна Андреевна. — М.: Правда, 1990. — 432с. — (Б-ка «Огонек»).
  5. Ахматова Анна Андреевна. Сочинения. В 2т. Т.1 : Стихотворения и поэмы / Ахматова Анна Андреевна. — М.: Панорама, 1990. — 526с.
  6. Ахматова Анна Андреевна. Сочинения. В 2т. Т.2 : Проза и переводы / Ахматова Анна Андреевна. — М.: Панорама, 1990. — 494с.
  7. Ахматова Анна Андреевна. Сочинения. В 2т. Т.1 : Стихотворения и поэмы / Ахматова Анна Андреевна. — 2-е изд.; испр. и доп. — М. : Худож.лит., 1990. — 526с.
  8. Ахматова Анна Андреевна. Сочинения. В 2т. Т.2 : Проза. Переводы / Ахматова Анна Андреевна. — 2-е изд.; испр. и доп. — М.: Худож.лит., 1990. — 494с.: ил.
  9. Ахматова Анна Андреевна. Избранное: Стихотворения и поэмы / Ахматова Анна Андреевна. — СПб.: Кристалл, 1999. — 608с. — (Библиотека мировой литературы).
  10. Ахматова Анна Андреевна. Дыхание песни: кн. переводов / Ахматова Анна Андреевна; сост. и примеч. В. Бояринова. — Москва: Советская Россия, 1988. — 320с.
  11. Ахматова Анна. Не тайны и не печали…: Стихотворения / Ахматова Анна. — М.: Изд-во лит.и искусства, 1988. — 464с.: ил.
  12. Ахматова Анна Андреевна. О Пушкине: Статьи и заметки / Ахматова Анна Андреевна; Сост. Э.Г.Герштейн. — 3-е изд.; испр. и доп. — М.: Книга, 1989. — 368с. — (Пушкинская б-ка).
  13. Ахматова Анна Андреевна. Поэма без героя. Ахматовские зеркала: комментарий актрисы / Ахматова Анна Андреевна, Демидова Алла Сергеевна. — М.: ПРОЗАиК, 2009. — 400с. : ил., фот.
  14. Ахматова Анна Андреевна. Проза / Ахматова Анна Андреевна. — М.: Вагриус, 2000. — 320с. — (Проза поэта).
  15. Ахматова Анна Андреевна. Северные элегии: Стихотворения. Поэмы. О поэтах / Ахматова Анна Андреевна. — М.: Книга, 1989. — 360с.: ил.
  16. Ахматова Анна Андреевна. Стихотворения и поэмы / Ахматова Анна Андреевна. — М.: Профиздат, 2001. — 304с. — (Поэзия XX века).
  17. Ахматова Анна Андреевна. Стихотворения и поэмы / Ахматова Анна Андреевна . — М.: Профиздат, 1996. — 304с. — (Поэзия XX века).
  18. Ахматова Анна Андреевна. Стихотворения и поэмы / Ахматова Анна Андреевна. — М.: Современник, 1989. — 493с.: ил.
  19. Ахматова Анна Андреевна. Стихотворения. Поэмы. Автобиографическая проза / Ахматова Анна Андреевна. — М.: Слово/Slovo, 2000. — 768с. — (Пушкинская библиотека).
  20. Ахматова Анна Андреевна. Стихотворения. Поэмы. Проза / Ахматова Анна Андреевна. — М.: РИПОЛ КЛАССИК, 1998. — 832с. — (Бессмертная библиотека. Русские классики).
  21. Ахматова Анна Андреевна.  Тайны ремесла / Ахматова Анна Андреевна. — Москва: Советская Россия, 1985. — 144с. — (Писатели о творчестве).
  22. Ахматова Анна Андреевна. «Узнают голос мой…»: Стихотворения. Поэмы. Проза / Ахматова Анна Андреевна. — М.: Педагогика, 1989. — 608с.: ил.
  23. Ахматова Анна Андреевна. Я-голос ваш… / Ахматова Анна Андреевна. — Москва: Книжная палата, 1989. — 383с.

Биография и творчество

  1. Айхенвальд Юлий Исаевич. Силуэты русских писателей. В 2т. Т.2 / Айхенвальд Юлий Исаевич. — М.: ТЕРРА-Книжный клуб: Республика, 1998. — 288с.: ил.
  2. Анна Ахматова в записях Дувакина / сост. О.С. Фигурнова. — Москва: Наталис, 1999. — 368с.: портр. — (Memoria).
  3. Бабаев Эдуард Григорьевич. Воспоминания / Бабаев Эдуард Григорьевич. — СПб.: ИНАПРЕСС, 2000. — 335с.: [4]л.ил.
  4. Виленкин Виталий Яковлевич. В сто первом зеркале: об А. Ахматовой / Виленкин Виталий Яковлевич. — 2-е изд., доп. — Москва: Советский писатель, 1990. — 336с.
  5. Встречи с прошлым: сборник материалов Центрального гос. архива лит. и искусства СССР. Вып. 3 / отв. ред. Н.Б. Волкова. — Москва: Советская Россия, 1978. — 477с.: ил.
  6. Гроссман Леонид Петрович. Цех пера. Эссеистика / Гроссман Леонид Петрович. — М.: Аграф, 2000. — 560с. — (Литературная мастерская).
  7. Дом и душа. Образ России в русской поэзии 20 века: сборник / Учрежд. Рос. акад. наук, Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького ; отв. ред. А.И. Чагин. — Москва: ИМЛИ РАН, 2010. — 432с.
  8. Жирмунский Виктор Максимович. Поэтика русской поэзии / Жирмунский Виктор Максимович. — СПб.: Азбука-классика, 2001. — 496с. — (ACADEMIA).
  9. Жирмунский Виктор Максимович. Творчество Анны Ахматовой / Жирмунский Виктор Максимович; Отв.ред.Е.Г.Эткинд. — Л.: Наука, 1973. — 184с. — (Из истории мировой культуры).
  10. Кралин Михаил. Победившее смерть слово. Статьи об Анне Ахматовой и воспоминания о ее современниках / Кралин Михаил. — Томск: Водолей, 2000. — 384с.
  11. Лекманов О.А. Книга об акмеизме и другие работы: сборник / О. А. Лекманов. — Томск: Водолей, 2000. — 704с.
  12. Максимов Дмитрий Евгеньевич. Русские поэты начала века: очерки / Максимов Дмитрий Евгеньевич. — Ленинград: Советский писатель, 1986. — 408с.
  13. Мусатов В.В. Пушкинская традиция в русской поэзии первой половины XX века / В. В. Мусатов. — М.: Изд-во РГГУ, 1998. — 488с.: ил.
  14. Павловский Алексей Ильич. Анна Ахматова: Жизнь и творчество: Кн. для учителя / Павловский Алексей Ильич. — М.: Просвещение, 1991. — 192с.: ил.
  15. Попова Нина Ивановна. Анна Ахматова и фонтанный дом / Попова Нина Ивановна, О. Е. Рубинчик. — СПб.: Невский Диалект, 2000. — 160с.: ил.  
  16. Эвентов Исаак Станиславович. Давние встречи: воспоминания и очерки / Эвентов Исаак Станиславович. — Ленинград: Советский писатель, 1991. — 384с.











Извините, ваш Интернет-браузер не поддерживается.

Пожалуйста, установите один из следующих браузеров:

Google Chrome (версия 21 и выше)

Mozilla Firefox (версия 4 и выше)

Opera (версия 9. 62 и выше)

Internet Explorer (версия 7 и выше)

С вопросами обращайтесь в управление информатизации ТОГУ, [email protected]


Православное направление в творчестве Анны Ахматовой (материал курса лекций) Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

УДК 378.147.31; 821.161.1

ПРАВОСЛАВНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ В ТВОРЧЕСТВЕ АННЫ АХМАТОВОЙ (МАТЕРИАЛ КУРСА

ЛЕКЦИЙ)

А.В. Моторин

ORTHODOX SPIRITUALITY IN THE WORKS OF ANNA AKHMATOVA (LECTURE COURSE

MATERIAL)

A.V.Motorin

Новгородский государственный университет имени Ярослава Мудрого, [email protected] ru

Рассматриваются особенности духовных противоречий в творчестве Анны Ахматовой, делается вывод о преобладании православного направления в ее художественном миросозерцании.

Ключевые слова: русская словесность, художественное направление, Православие, лирика, эпос, Анна Ахматова

The features of spiritual contradictions in the works of Anna Akhmatova are discussed, the prevalence of Orthodox direction in her artistic world outlook is identified.

Keywords: Russian literature, art direction, Christianity, poetry, epic, Anna Akhmatova

Частые невзгоды своей «очень длинной»> [1] жизни Анна Ахматова переносила со смиренным долготерпением. Откуда брала силы? От источника веры, надежды и любви, к которому во глубине души смиренномудро припадала от юных лет вопреки не -престанным искушениям и прегрешениям, вольным и

невольным. В глубине ее поэтического взгляда, в «глазу <…> на дне» таится «колючий веночек» (1963) (2-2, 160) — символ памяти о терновом венце на главе распятого Спасителя. Память эта стала про -буждаться уже в детстве.

Родительская семья была воцерковленной:

«Посещение церкви, молитва, исповедь, причастие были для детей Горенко обязательными» (1, 530). В поэме о своем севастопольском детстве Ахматова вспоминает, как «вечером перед кроватью / Молилась темной иконке» («У самого моря», 1914) (3, 8). Из самых истоков детства ее память доносит «молитву / Как меня маленькую учили, / Чтобы мне страшное не приснилось / Чтоб в нашем доме бед не бывало» (3, 13). Начало жизни «у самого моря» прошло под сенью храма, воздвигнутого на месте Крещения Руси. Именно там и тогда она переживала подлинное счастье, непохожее на обычное земное: Все глядеть бы на смуглые главы Херсонесского храма с крыльца И не знать, что от счастья и славы Безнадежно дряхлеют сердца. (1913) (1, 117).

В воспоминаниях Ахматова не называет православное богослужение, хорошо знакомое с детства, причиной своего духовного роста, но воздействие церковнославянских песнопений на развитие ее поэтического языка несомненно.

Важными источниками духовного и творческого роста являются книги, по которым человек учится читать. У Ахматовой было так: «(Читать научилась очень поздно, кажется, семи лет (по азбуке Льва Толстого), но в восемь лет уже читала Тургенева). Первая бессонная ночь — » Бр<атья> Карамазовы»» (1960) (5,181). «Азбука» (1872) Л.Н.Толстого или его же «Новая азбука» (1875) предоставляли начинающим читателям духовно-нравственные основы Православия, запечатленные в молитвах и преломленные в живых образах незатейливых рассказов. А под влиянием Тургенева юной Ахматовой навевались мечты о любви чистой, сильной, утонченно чувственной. Заключительный роман Достоевского осложнил нарастающую чувственность сильными страстями и покаянными порывами. Именно эту запутанную страстность читательница поначалу и усвоила из сложного мировоззрения Достоевского. Лишь позднее в ее душе проросли семена православно-державного настроения, занесенные из того же источника:

Страну знобит, а омский каторжанин Все понял и на всем поставил крест. («Предыстория», 1940) (1, 486). В своем херсонесском и царскосельском детстве и отрочестве она восприняла и еще одно влияние, которое сказывалось потом всю жизнь. О нем вспомнила на склоне лет: «Языческое детство. В окрестностях этой дачи («Отрада», Стрелецкая бухта, Херсо-нес. Непосредственно отсюда античность — эллинизм) <…>. В Царскосельских парках тоже античность, но совсем иная (статуи)» (1957—1964) (5, 215). По греческим преданиям, основательницей и покровительницей Херсонеса считалась Афродита (3, 477).

Спустя годы Ахматова решила, что ее ранняя лирика, принесшая славу, — «бедные стихи пустейшей девочки» (1960) (5, 176). Впрочем, уже в ранних стихах простое земное чувство насыщается токами античного языческого трагизма, пантеистической

магии, с одной стороны, а с другой — пока еще сокровенно, почти незаметно — в него проникает влечение ко Христу как источнику любви духовной и вечной, бесстрастной и страдающей в крестной жертвенности. С одной стороны, воспевается магия языческой любви: «Тебе, Афродита, слагаю танец <…>, / Богиня, тебе мой гимн» (1910) (1, 30), с другой — постепенно осознается греховность магического осмысления любовных переживаний. Обращения к Богу истинному связано с опытным познанием убывания чудотворных сил у божка любви Эроса:

Я не прошу ни мудрости, ни силы.

О, только дайте греться у огня!

Мне холодно … Крылатый иль бескрылый,

Веселый бог не посетит меня.

(1911) (1, 81).

Душевные метания ранней лирики емко выразились в стихотворении «Белой ночью» (6 февраля, 1911). Здесь призрак будто бы обретаемого в магическом сладострастии рая сменяется действительностью «ада» уже при этой земной жизни: Ах, дверь не запирала я, Не зажигала свеч, Не знаешь, как, усталая, Я не решалась лечь. Смотреть, как гаснут полосы В закатном мраке хвой, Пьянея звуком голоса, Похожего на твой. И знать, что все потеряно, Что жизнь — проклятый ад! О, я была уверена, Что ты придешь назад. (1, 49).

Позднее, в 1957 году, Ахматова отнесла это стихотворение к двум самым значимым среди ранних (5, 166-167). А второе указанное тогда стихотворение — «Я пришла тебя сменить, сестра» (1912) — впервые наметило творческий поворот к Православию как возможному прорыву из, казалось бы, безысходного заколдованного круга сладостных упоений и адских чувственных мук. Переживания сестры, первою ставшей на путь неизведанного духовного подвига, еще пугают своей пограничностью со смертью, но уже увлекают за собою:

И одна ушла, уступая, Уступая место другой. И неверно брела, как слепая, Незнакомой узкой тропой. Этот сокрытый от большинства путь с тех пор манил Ахматову, и она всегда выбредала на него, после очередных блужданий в лесу жизни (духовный опыт Данте, выраженный в «Божественной комедии», ей изначально сопутствовал: «Земную жизнь пройдя до половины, / Я очутился в сумрачном лесу, / Утратив правый путь во тьме долины»).

Робко ступая по неведомому пути, юная Ахматова обретает таинственного спутника, словно бы ангела:

Черная вилась дорога, Дождик моросил, Проводить меня немного

Кто-то попросил. Согласилась, да забыла На него взглянуть, А потом так странно было Вспомнить этот путь. (1913) (1, 119).

Путь вел к храму, а может, и к монастырю — она не пошла дальше, но получила в знак благословения крест и напев для своих песен: Помню древние ворота И конец пути — Там со мною шедший кто-то Мне сказал: «Прости …» Медный крестик дал мне в руки, Словно брат родной … И я всюду слышу звуки Песенки степной. (1913) (1, 119).

Далее таинственное православное направление, указанное сестрой, проявилось в послании «Моей сестре» («Подошла я к сосновому лесу.», июль 1914), написанном, видимо, к своему 25-летию, когда Ахматова вполне осознала внутреннее предназначение и открытый ей сокровенный путь, который из возможного может стать действительным: «Христова невеста!» — эти слова «прозорливца»-«Подвижника» она применила к себе, хотя во внешней действительности к старцу через лес ходила ее сестра Ия. Позднее Ахматова вспоминала: «Летом 1914 г. я была у мамы в Дарнице, в сосновом лесу, раскаленная жара. Там, кроме меня, жила и сестра Ия Андреевна. Она ходила в другой лес, к Подвижнику, и он, увидев ее, назвал Христовой невестой. («Подошла я к сосновому лесу»)» (5, 74). Соединение, слияние с сознанием сестры на уровне осознаваемого предназначения не случайно: это и обращение к себе, побуждение не только заглянуть, но, может, и войти в иной, неведомый духовный мир, собственно, побуждение уже осуществляемое духовно: Поглядел на меня прозорливец, И промолвил: «Христова невеста! Не завидуй удаче счастливиц, Там тебе уготовано место <…>». <…>

Верно, слышал святитель из кельи, Как я пела обратной дорогой О моем несказанном весельи, И дивяся, и радуясь много. (1, 187).

По этому прямому предуказанному ей пути Ахматова все-таки не пошла до конца, более того, часто уклонялась в стороны, блуждала, совершая один и тот же круг:

Под крышей промерзшей пустого жилья Я мертвенных дней не считаю, Читаю посланья Апостолов я, Слова Псалмопевца читаю. Но звезды синеют, но иней пушист, И каждая встреча чудесней, — А в Библии красный кленовый лист Заложен на Песни Песней … (1915) (1, 222).

Даже в священной Библии она вновь и вновь возвращается к «Песне Песней» — книге, воспевающей красоту и силу чувственной земной любви.

Так и пронзили череду многих прожитых Ахматовой лет эти мучительные духовные противоречия в любви, жизни, творчестве, явив в поздних «Полночных стихах» (1963) (цикле из девяти стихотворений) свое совершенное сочетание во утверждение преемственности художественного миросозерцания на протяжении всего творческого пути. С одной стороны, по-весеннему искрятся все те же юношеские страсти в бренном теперь уже теле, но не стареющей душе:

Взоры огненней огня И усмешка Леля … Не обманывай меня, Первое апреля! (1963) (2-2, 158).

Правда, эти слегка игривые строки не закрепились в цикле, но зато завершается он куда более проникновенным «И последнее», где прославляется неистребимая даже с возрастом сила страстной любви:

Была над нами, как звезда над морем, Ища лучом девятый смертный вал, Ты называл ее бедой и горем, А радостью ни разу не назвал. Днем перед нами ласточкой кружила, Улыбкой расцветала на губах, А ночью ледяной рукой душила Обоих разом. В разных городах. И, никаким не внемля славословьям, Перезабыв все прежние грехи, К бессоннейшим припавши изголовьям, Бормочет окаянные стихи. (1963) (2-2, 167).

Встретив недопонимание замысла всего цикла со стороны первых слушателей, Ахматова решила прояснить природу любовно-страстного начала, пронизывающего эти стихи: она добавила в четвертое по порядку стихотворение «В Зазеркалье» (1963) эпиграф из Горация (на латинском без перевода), прямо указывающий демонический, языческий источник любовного томления — Афродиту: «О богиня, которая владычествует над счастливым островом Кипром и Мемфисом» (2-2, 165).

Однако, с другой стороны, в цикле чувственные страсти отстраненно созерцает умудренная многолетним покаянием душа:

И глаз, что скрывает на дне Тот ржавый колючий веночек В тревожной своей тишине. («Первое предупреждение», 1963) (2-2, 160). Такое тайное созерцание, раскрытое в третьем по счету стихотворении, сдерживает и одухотворяет любовные терзания, преображая все существо человека светом креста Христова, по сказанному: «Если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло» (Мф. 6:22).

Очищающее душу покаяние пред крестом Христовым с особой выразительностью явлено в стихотворении «Тринадцать строчек», помещенном в

самое средоточие цикла (перед ним четыре части и после него четыре). Оно глубоко символично, указывая на Христа (Божественное Слово) и двенадцать апостолов, один из которых — Иуда — предал Учителя на крестные муки. Так и каждый грешник соучаствует в распятии Христа своими земными страстями, особенно же грешны художники слова, обратившие божественный словесный дар против Самого Бога-Слова, воспевая и прославляя прелести и похоти своеволия. К таковым Ахматова причисляет и себя, но знает она и путь выхода из христоубийственного круга жизни:

И даже я, кому убийцей быть Божественного слова предстояло, Почти благоговейно замолчала, Чтоб жизнь благословенную продлить. (1963) (2-2, 163).

Благодаря покаянному, молчаливому воздержанию от греховного блудословия восстанавливается смиренное общение с милосердным Богом и создаются условия сокровенного участия в божественной евхаристии — соучастия в крестных муках и воскресении Христа. Эта евхаристия творится в православных храмах и расходится из них лучами, освящая всю природу, все мироздание:

И наконец ты слово произнес Не так, как те …что на одно колено, — А так, как тот, кто вырвался из плена И видит сень священную берез Сквозь радугу невольных слез. И вкруг тебя запела тишина, И чистым солнцем сумрак озарился, И мир на миг один преобразился, И странно изменился вкус вина. (1963) (2-2, 163).

Именно в таком состоянии вдохновенно рождается «песнопения светлая страсть» (2-1, 195) (1957).

Ахматова долго и постепенно подступала к уяснению этой изначальной и сокровенной сути своего поэтического мировидения: к восприятию мира сквозь крестные страдания Христа, означенные язвящим терновым венцом. Таков истинный венец ее поэтического дара, который поначалу являлся ей смутно — искаженный призраком лаврового венка славы на главе некой языческой Музы, покровительницы ее страстей.

Прозрение ускорилось ужасами Первой мировой войны. Завершили прозрение потрясения революции, расстрел в 1921 году первого мужа, поэта Гумилева, загробный голос которого звучит в «Предсказании» Ахматовой:

Видел я тот венец златокованый … Не завидуй такому венцу! Оттого, что и сам он ворованный, И тебе он совсем не к лицу. Туго согнутой веткой терновою Мой венец на тебе заблестит. Ничего, что росою багровою Он изнеженный лоб освежит. (1922) (1, 386).

Свои личные страдания эпохи гонений, усу-

губленные гибелью, арестами родных и близких, Ахматова воспринимает как очищающее грехи сострадание всем страждущим — по образу любви Христовой:

Показать бы тебе, насмешнице И любимице всех друзей, Царскосельской веселой грешнице, Что случится с жизнью твоей — Как трехсотая, с передачею, Под Крестами будешь стоять И своею слезой горячею Новогодний лед прожигать. (1938) (1, 442).

Народное название тюрьмы (Кресты), напоминающее о крестных страданиях, она, конечно же, воспринимала как неслучайное в своей и всенародной жизни.

Под самый конец творчества и жизни Ахматова еще раз подтверждает, что предпочитает сохранить только терновый венец, отказываясь от любовной лирики и связанной с нею поэтической славы: «Мне больше не нужны ни лавр, ни лира» («В пути», 1965) (2-2, 226).

Путь строго духовного подвига оказался труднопроходимым для увлекавшейся разными вдохновениями поэтической души, и впоследствии свои бесчисленные искушения, согрешения, блуждания она не раз расценивала строго и точно — как «блуд». 12 мая 1935 года К.И.Чуковский привел в дневнике рассказ Ахматовой о том, что при договоре об издании ее стихов в « Советской литературе» у нее «потребовали, чтобы:

Не было мистицизма. Не было пессимизма. Не было политики.

Остался один блуд, — говорит она» (1, 645). В зрелые творческие годы Ахматова считала, что изначально стала порождением «духоты» эпохи — «предвоенной, блудной и грозной» («Поэма без героя», 1940—1965) (3, 186). Блуд в ее понимании охватывает все уровни народного бытия: от низменных плотских страстей до заблуждений духовных, ересей. Подводя итог прожитому веку, она подтверждает: И яростным вином блудодеянья Они уже упились до конца, Им чистой правды не видать лица И слезного не ведать покаянья. (1958) (2-1, 234).

Блуд большинства людей и целых народов возникает при уклонении от истинной веры, при забвении единственного средства очищения души — покаяния. Свою веру Ахматова берегла всю жизнь и действенным покаянием всегда пользовалась в наступавших душевных кризисах. Только это и уберегло от сумасшествия и самоубийства.

Порою непрестанная внутренняя покаянная молитва прорывается в стихи: Боже, Боже, Боже! Как пред тобой я тяжко согрешила! (1945) (2-1, 94).

Духовный опыт всей жизни отражен в двустишии:

Молитесь на ночь, чтобы вам Вдруг не проснуться знаменитым. (1964 — начало 1965) (2-2, 224). Темы безумия и самоубийства — сквозные в творчестве Ахматовой, но всегда она побеждает два эти страшных искушения все тем же неизменным сокрушением и покаянием во грехах. Уже в благостном по виду начале творческого пути она, как призналась много позднее, увидела свой будущий путь грехов и покаяний (и наказаний в случае недостаточной действенности и силы покаяния):

Уже я знала список преступлений, Которые должна я совершить. <…>

И знала я, что заплачу сторицей В тюрьме, в могиле, в сумасшедшем доме, Везде, где просыпаться надлежит Таким, как я, — но длилась пытка счастьем. (2-1, 172-173) («О десятых годах», 1955). Противодействуя приступам сумасшествия, она поднималась на самую высокую духовную ступень смирения — юродство во Христе:

Любо мне, городской сумасшедшей, По предсмертным бродить площадям. (1930-е, 1960) (1, 456).

В позднем, совершенном в своей краткости одностишии, Ахматова итожит: «Я не сойду с ума и даже не умру» (1963) (2-2, 192), — и разъясняет в молитвенном двустишии:

Врачуй мне душу, а не то Я хуже чем умру. (1963) (2-2, 193).

Самоубийство как выход она всегда отвергает: «Не притронусь я дулом к виску» (2-1, 195) (1957). В «Клеопатре» (1940) самоубийство предстает в символическом обобщении: как неизбежное порождение языческой безысходности бытия. Магия зарождается в душах первых людей в Раю с искушения (по сути укуса) змия, обещавшего вечную божественную жизнь, и завершается в душах их потомства тем же укусом, несущим смерть:

И черную змейку, как будто прощальную жалость, На смуглую грудь равнодушной рукой положить. (1, 464).

Духовным венцом творчества Ахматовой стала лиро-эпическая историософия России как хранительницы истинного пути к Богу. 1914—1917—1941: две мировые войны и русская смута меж ними, едва не погубившая страну, — эти исторические грозы способствовали раскрытию предназначения поэзии Ахматовой как народного гласа.

Христианское мировосприятие, изначально переживаемое глубоко, искренне и выражаемое силой необыкновенного вдохновения, неизбежно наставляло поэта на путь емких (вселенских!) историософских обобщений, порою пророчеств. Касаясь жизни своего народа и государства, любой великий русский поэт, ведомый православной верой, в пору исторических потрясений так или иначе приходит к исповеданию великодержавных взглядов. Ахматова приходила вольно, осознанно и достигала в порывах вдохнове-

ния высот Державина, Пушкина, Тютчева. Потому и спас ее Сталин от неминуемой смерти в блокадном Ленинграде, включив своим распоряжением в списки вывезенных 28 сентября 1941 года на большую землю, — спас, ибо увидел в ней могучего проповедника победоносного духа русской вселенской державы. Ахматова свое спасение впоследствии часто и с теплом вспоминала (2-1, 262).

Уже в годы Первой мировой войны она видит Россию как преемницу исконного расцветшего в Византии Православия, чья вселенская сущность проявилась в почитании Христа во образе мирозижди-тельной Софии Премудрости Божией. Моления «в Киевском храме Премудрости Бога» (1915) (1, 190) хранятся в ее памяти. О 1914 годе она вспоминает: «Беседы с Х. (Н.Недоброво — А.М.) о судьбах России. Нерушимая стена св<ятой> Софии и Мих<айловский> монастырь — ad periculum maris, т.е. оплот борьбы с Диаволом — и хромой Ярослав в своем византийском гробу» (5, 74-75). Она остро переживает судьбоносное для всего мира противостояние, с одной стороны, падшего во грехах Первого (Западного) Рима и, с другой — Третьего, Русского Рима (преемника Второго, Византийского). Она признается в мистической любви к северной столице русской державы — Петербургу: Солеёю молений моих Был ты, строгий, спокойный, туманный. (1914) (1, 205).

Именно на волнах исторических потрясений в лирическом эпосе Ахматовой рождаются в своем роде потрясающие образы противостояния Западу. Самые яркие образы противоборства возникают в условиях самой сильной угрозы существованию Отечества — осенью 1917 года, когда полным ходом шел самораспад армии и государства, а часть разноликих сил, его подготовивших, уже собиралась бежать из поруганной страны. Ахматова видит и указывает главную причину черной немочи, охватившей душу народа — упадок православной веры, хранящей державу Третьего Рима:

Когда в тоске самоубийства Народ гостей немецких ждал И дух суровый византийства О т русской Церкви отлетал, Когда приневская столица, Забыв величие свое, Как опьяневшая блудница, Не знала, кто берет ее, — Мне голос был. Он звал утешно, Он говорил: «Иди сюда, Оставь свой край глухой и грешный, Оставь Россию навсегда. Я кровь от рук твоих отмою, Из сердца выну черный стыд, Я новым именем покрою Боль поражений и обид». Но равнодушно и спокойно Руками я замкнула слух, Чтоб этой речью недостойной Не осквернился скорбный дух. (Осень 1917) (1, 316).

Ахматова видит, как столица русского Третьего Рима, призванного хранить веру до Конца Света и быть преддверием райского Нового Иерусалима, безвольно утрачивает свое предназначение с отречением царя 2 (15) марта 1917 года. По имени Петроград еще может уповать на помощь своего небесного покровителя — апостола Петра, стоящего с ключами на страже Рая, но по делам своим он сам отказывается даже от надежды на такую помощь, хотя, кажется, все еще благополучно:

В городе райского ключаря, В городе мертвого царя Майские зори красны и желты, Церкви белы, высоки мосты. (1917) (1, 287).

Западный (Первый) Рим Ахматова не любит и понимает его отступническую природу. Побывав там в декабре 1964 года, она по возвращении записывает итоговое суждение-приговор: «В Риме есть что-то даже кощунственное. Это словно состязание людей с Богом. Очень страшно! (Или Бога с Сатаной-Денницей) <… > Дорога в Рим трудная. Вчера стояла у другого моря — вспомнила то страшное, как бездну тумана. (А это была только Маркизова Лужа)» (2-2, 488).

Под впечатлением Первого Рима Ахматова пишет четверостишие, также вскрывающее суть мировой власти Запада:

И это станет для людей Как времена Веспасиана, А было это — только рана И муки облачко над ней. (18 декабря 1964. Ночь. Рим) (2-2, 218). В годы жизни Веспасиана (9—79) в римской империи распяли Христа и пронзили Его на кресте копьем сотника. Хотя сам Веспасиан пришел к власти позднее, в 69 году, во время Распятия он уже состоял на воинской службе, а значит по сути соучаствовал в казни Спасителя, хотя и не ведал того. Западная культура прославляет эпоху Веспасиана как начало своего имперского расцвета, Ахматова же указывает на сокровенный коренной порок этой культуры, ставший причиной духовного падения Запада: соучастие в Распятии Сына Божьего. Словно бы предваряя строки о Веспасиане, Ахматова тридцатью годами раньше пишет: <…> кровью пахнет только кровь … И напрасно наместник Рима Мыл руки пред всем народом Под зловещие крики черни <…> (1934) (1, 423).

Внешне это написано не только о Западном Риме, но и о России, а по сути именно о Западе, ведь Россия, на государственном уровне предав Православие в 1917 году, стала частью Запада и пошла по его гибельному пути.

Зато Ахматова сразу же почувствовала государственный поворот к Православию в годы Великой Отечественной войны и в последующее послевоенное правление Сталина. Потому совершенно искренне прославляла жизнь тех лет в стихах.

Поворот к Православию она не только почувствовала, но и предчувствовала и сокровенно при-

ближала внушающей силой своих стихов: Вражье знамя Растает, как дым, Правда за нами, И мы победим. (19 июля 1941) (2-1, 7).

За простотой этих слов слышится и псалом 90: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его <…>. Яко исчезает дым, да исчезнут <…>», — и слова святого Александра Невского из его жития: «Не в силах Бог, но в правде».

Подобно Тютчеву, написавшему во время Крымской войны: «Теперь тебе не до стихов, / О слово русское родное <…>», — Ахматова чувствует, что сила и дух народа в его богоданном слове, восходящем ко Христу как Слову, с Которого все «начало быть, что начало быть» (Ин. 1:3):

И мы сохраним тебя, русская речь, Великое русское слово. Свободным и чистым тебя пронесем, И внукам дадим, и от плена спасем Навеки!

(«Мужество», 1942) (2-1, 16). Православным направлением творчества Ахматовой определяется коренное, восходящее к древнерусской словесности качество ее поэтики: у нее стихотворная лирика, лирический эпос и прозаический эпос не вымышленные, не мечтательные, не создающие образы небывалых людей и событий игрою вольного воображения, но со строгой точностью передающие переживания душевного мира поэта и внешние исторические события, в потоке которых поэт существует. Потому свое главное лиро-эпическое произведение она называет «Поэма без героя», подразумевая, что там нет героя вымышленного, столь обычного для художественной словесности Нового времени.

Тяготея в прозе к роду воспоминаний, она, словно древнерусский летописец, более всего боится погрешить против Правды. В чужих мемуарах она строго отслеживает неточности и сурово осуждает случаи намеренного искажения истины.

В емкой заметке «О прозе вообще» она обобщает свои наклонности: «Невозможность беллетристики (роман, повесть, рассказ и в особ<енности> стих<отворение> в прозе). Нечто среднее между зап<исными> книжками, дневниками … т.е. то, что так изящно делали мои милые современники. («Шум времени», «Охранная грамота»)» (1964) (5, 217-218). Знаменательны «Стихи из ненаписанного романа» (2-1, 169) (1959—1962): это выжимка лирической правды из так и не осуществленного эпического вымысла.

Через любовную лирику Ахматова не смогла дать своему народу жизнеутверждающих образцов чистоты и света. Такие образцы она дала через лирику державную, наследующую традиции русского одописания, проникнутую эпическим, историософским осмыслением народной жизни.

Под ударами собственной судьбы Ахматова особенно глубоко соединилась с самой страдающей частью народа: «Я вижу, я слышу, я чувствую вас», и это родство неизбывно:

И если зажмут мой измученный рот, Которым кричит стомильонный народ, Пусть так же они поминают меня В канун моего поминального дня. (1, 471) (1940).

Сострадая народу, она не оправдывает его, как и себя, но зрит в самый корень и указывает причину бедствий, охвативших весь XX век: Осквернили пречистое слово, Растоптали священный глагол <…> (1930-е, 1960) (1, 456).

Это не только о поругании родного языка, но больше о разрушении духовной жизни языка — веры православной.

Сама же Ахматова верит и внушает веру в кре -пость русской православной державы, смиренно -покаянно проповедующей всему миру Истину Божественного Христа-Слова. Особенно ярко эту веру она выразила в год великой русской Победы над силами миро -вого зла — в строках, посвященных Тому, «Кого когда -то называли люди / Царем в насмешку, Богом в самом деле, / Кто был убит и чье орудье пытки / Согре-

то теплотой моей груди. » (1945) (2-1, 114): Всего прочнее на земле печаль И долговечней — царственное Слово.

Статья подготовлена при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (грант РФФИ № 15-04-00093).

1. Ахматова А.А. Собрание сочинений: В 8 т. Т. 2 — в двух книгах. Т. 7-8 — дополнительные. М.: Эллис Лак, 1998— 2005. Т. 5. С. 7-8. Далее ссылки на это издание приводятся вслед за выдержками с указанием в круглых скобках тома и страницы.

2. Чуковский К.И. Дневник. 1930—1969. М.: Современный писатель, 1994. С. 128; Чуковский К.И. Дневник. 1901— 1969: В 2 т. М.: ОЛМА-ПРЕСС Звездный мир, 2003. Т. 2: Дневник. 1930—1969.

References

1. Akhmatova A. A. Coll. of works in 8 vols. Moscow, 1998— 2005. Vol. 5, pp. 7-8. Further references to this edition is in round brackets.

2. Chukovskiy K.I. Dnevnik. 1930—1969 [Diary]. Moscow, 1994, p. 128; Chukovskiy K.I. Dnevnik. 1901—1969 in 2 vols [Diary]. Moscow, 2003, vol. 2: Dnevnik. 1930—1969.

Стихи Анны Ахматовой. Поэма «Реквием». 11 класс

Текст: Ольга Разумихина *

Коллаж: ГодЛитературы.РФ

Анна Андреевна Ахматова — крайне интересная, противоречивая и трагическая личность, чьё мировоззрение повлияло на множество творческих людей. Уже первый сборник стихотворений, который она выпустила в 23 года, стал настоящим событием в мире искусства. Его моментально раскупали в книжных магазинах; он вызвал бурю восторженных критических статей и подражаний. И хотя зачастую после первой удачи автор, проснувшийся знаменитым, боится браться за новые сложные темы и дальше будто бы пишет одну и ту же книгу, разочаровывая поклонников, — у Ахматовой явно другой случай.

Воспитание поэта

Знакомые, приходившие в гости к супругам Горенко (именно такую фамилию носили отец и мать Анны, «Ахматова» же — творческий псевдоним), вряд ли могли предположить, что в семье растёт человек, которому суждено стать великим поэтом. Юная Ахматова жила в интеллигентной, в общем-то, семье — и папа, и мама имели дворянское происхождение. Однако литературой ни они сами, ни их близкие друзья и родственники всерьёз не интересовались. Правда, дальней-дальней родственницей Ахматовой была поэтесса Анна Бунина, которую в начале XIX века называли «десятой Музой». Может быть, умение тонко чувствовать действительность передалось нашей героине по наследству?

Объяснение вероятное, но не самое логичное. Скорее, развитию поэтического таланта юной Анны способствовала сама среда: девочка родилась и жила в Петербурге, который по сей день называют культурной столицей России, и училась в Царскосельской женской гимназии: напомним, что в Царскосельском лицее почти век назад учился не кто иной, как А. С. Пушкин. Так или иначе, Анна Горенко писала стихи с одиннадцати лет; отец же такие занятия дочери не поощрял — и когда ей исполнилось 17, запретил когда-либо публиковать стихи под собственным именем: боялся за репутацию семьи. Решение странноватое, учитывая, что в молодости Андрей Антонович Горенко был изгнан с государственной службы за близкое знакомство с кружком революционеров, а Инна Эразмовна — мама Анны — даже спонсировала некоторые их разработки: репутация семьи, по крайней мере в глазах «сливок общества», и так сложилась довольно сомнительная. Но, как бы то ни было, к запрету дочь прислушалась — и взяла себе девичью фамилию бабушки, в жилах которой текла татарская кровь; их общим предком был хан Ахмат, его имя вошло в «Историю государства Российского» Н. М. Карамзина.

Закончив учёбу (сначала в двух гимназиях, затем на Высших женских историко-литературных курсах), Анна Ахматова сблизилась с творческой элитой Петербурга, а в 1910 г. вышла замуж за поэта Н. С. Гумилёва. К этому моменту она не опубликовала ещё ни одного стихотворения. К счастью, супруг поддержал Анну в её желании «выйти из тени». Услышав стихи, которые Ахматова писала в 1910—11 гг., он констатировал: «Ты поэт». У Гумилёва всегда был талант удивительно точно отличать хорошие стихи от посредственных, и высокая оценка, данная им творчеству Ахматовой, является лишним тому доказательством.

Сборник «Вечер»

Первый поэтический сборник, выпущенный Анной Ахматовой, назывался «Вечер». Многие авторы, в том числе Н. В. Гоголь, М. Е. Салтыков-Щедрин и В. В. Маяковский, открещивались от своих первых литературных экспериментов и публикаций. Однако с Ахматовой всё вышло иначе: уже в первую её книгу вошли стихи, которые даже сейчас, спустя целый век, с трепетом перечитывают и заучивают наизусть сотни тысяч человек. Среди прочих в сборнике «Вечер» можно найти знаменитое стихотворение, которое обязательно проходят в 11 классе:

Сжала руки под темной вуалью…

«Отчего ты сегодня бледна?»

– Оттого, что я терпкой печалью

Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,

Искривился мучительно рот…

Я сбежала, перил не касаясь,

Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка

Все, что было. Уйдешь, я умру».

Улыбнулся спокойно и жутко

И сказал мне: «Не стой на ветру».

Напомним, что Анна Ахматова причисляла себя к акмеистам. Акмеизм — литературное направление начала ХХ века, основоположников которого также называли «вещелюбами»: они намеренно отказывались от витиеватых метафор и сравнений (или, по крайней мере, использовали их крайне редко), а воспевали мир таким, какой он есть. Вот и переживания лирических героев у них отражались через детали, диалоги, описания действий персонажей.

Несмотря на то, что в стихотворении Ахматовой есть развёрнутая метафора — «терпкой печалью напоила его допьяна», — в основном о переживаниях героев мы судим по их мимике и речи. Услышав от любимой девушки, что она хочет разорвать отношения, молодой человек «выходит, шатаясь», у него «искривляется мучительно рот»; но уже спустя несколько минут — или секунд? — он впервые осознаёт, что произошло, и «улыбается спокойно и жутко». Девушка же, только после расставания понявшая, что молодой человек ей всё-таки дорог и что она причинила ему незаслуженную боль, бежит за ним, «перил не касаясь», то есть не боясь упасть; она «задыхается» и «кричит» — но исправить что-либо уже не может. Из текста стихотворения следует, что молодой человек всегда относился к своей даме сердца уважительно, даже трепетно, ведь он не спорит с её решением, а сразу принимает его. И даже после того, как девушка приняла непростое решение, он продолжает заботиться о ней и напоследок предупреждает: «Не стой на ветру»

Также в сборник Ахматовой «Вечер» вошли такие знаменитые стихотворения, как «Сероглазый король», «Любовь» («То змейкой, свернувшись клубком…») — и, конечно, «Песня последней встречи»: то самое, где героиня, переживая, «на правую руку надела / Перчатку с левой руки». Эта деталь показалась читателям сборника настолько остроумной, что они стали бездумно переносить этот приём в собственные творения. Вот какой эпизод, произошедший в литературной гостиной Н. С. Гумилёва, описан в мемуарах И. Одоевцевой:

Уже не Лидочка Р., а другая слушательница самоуверенно продекламировала однажды:

Я туфлю с левой ноги

На правую ногу надела.

— Ну и как? — прервал ее Гумилев. — Так и доковыляли домой? Или переобулись в ближайшей подворотне?

После «Вечера»

Спустя два года после «Вечера» — в 1914 году — в свет вышел ещё один знаменитый сборник Ахматовой — «Чётки». [Само по себе слово «чётки» обозначает браслет, составленный из множества отдельных бусин, свободно закреплённых так, чтобы их можно было перебирать. Чётками пользуются верующие люди — так они отсчитывают количество поклонов во время службы.] В состав этого сборника вошли следующие знаковые произведения:

  • «Все мы бражники здесь, блудницы»
  • «Столько просьб у любимой всегда»;
  • «Я пришла к поэту в гости»;
  • «Я научилась просто, мудро жить».

Стихотворения этого сборника всё ещё написаны в соответствии с художественными принципами акмеизма: автор говорит с читателем, упоминая те или иные предметы, жесты героев. Немаловажную роль играет и пейзаж, как бы «запараллеленный» с чувствами персонажей. Явно это видно в стихотворении, посвящённом А. А. Блоку, — «Я пришла к поэту в гости»:

Я пришла к поэту в гости.

Ровно полдень. Воскресенье.

Тихо в комнате просторной,

А за окнами мороз.

И малиновое солнце

Над лохматым сизым дымом…

Как хозяин молчаливый

Ясно смотрит на меня!

У него глаза такие,

Что запомнить каждый должен,

Мне же лучше, осторожной,

В них и вовсе не глядеть.

Но запомнится беседа,

Дымный полдень, воскресенье

В доме сером и высоком

У морских ворот Невы.

В этом стихотворении будничное становится чудесным, обыкновенное — невероятным, и всё благодаря фигуре поэта, которая, к слову, почти не описана. Впечатление о характере А. А. Блока читатель составляет по таким, казалось бы, случайным подробностям, как «малиновое солнце над лохматым сизым дымом», «морские ворота Невы». Оказывается, этот человек — настоящий волшебник, ведь везде во «внешнем» мире просто «полдень, воскресенье» и «мороз», а в его обители — целый удивительный мир. «Хозяин молчаливый» хотя и ведёт беседу с гостьей, но основное его занятие — творить сказку из обыденности.

Спустя три года (в 1917) Ахматова издаст ещё один сборник — «Белая стая», в который войдут программные стихи «Господь немилостив к жнецам и садоводам», «Двадцать первое. Ночь. Понедельник», а также произведение «Молитва», которое, к сожалению, стало пророческим:

Дай мне горькие годы недуга,

Задыханья, бессонницу, жар,

Отыми и ребенка, и друга,

И таинственный песенный дар —

Так молюсь за Твоей литургией

После стольких томительных дней,

Чтобы туча над темной Россией

Стала облаком в славе лучей.

Героиня Ахматовой утверждает, что готова пожертвовать всем ради блага Родины. «Молитва» была написана в 1915 году и послужила откликом на события Первой мировой войны: «задыханья, бессонница и жар» сопровождали тех, кто проводил на войну мужей, братьев, сыновей. К слову, супруг Ахматовой Гумилёв был освобождён от воинской повинности из-за болезни глаз, но всё равно ушёл на фронт добровольцем. Волею судеб Николай Степанович вернулся с фронта целым и невредимым, с многочисленными наградами — и даже жалел, что участвовал в боях реже, чем хотелось бы. Увы, впоследствии на долю Ахматовой выпали испытания куда более тяжёлые, чем ожидание супруга из армии.

На пути к «Реквиему»

Так уж складывается, что характер у творческого человека чаще всего ох какой непростой. Вот и Ахматова с Гумилёвым в 1918 году развелись, но продолжали относиться друг к другу доброжелательно: как-никак, у них подрастал сынок Лёва. Вот только в девять лет мальчик стал сиротой. В 1921 году Николая Степановича Гумилёва расстреляли, посчитав причастным к заговору против большевиков. В 1930-х гг. Ахматову — некогда всенародно любимого поэта — начали травить в прессе, называя «типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии». А в 1938 году её сына Льва заключили в лагерь. Проведя за решёткой пять лет и уйдя затем воевать на фронт, в 1949 году сын Ахматовой был вновь был взят под стражу и выпущен только в 1956 году. Причины, по которым Лев Николаевич два раза оказался осуждён, были сугубо идеологическими; его покойного отца и мать, к сожалению, всё ещё считали людьми «неблагонадёжными».

Событиям 1930—50-хх гг. и посвящена поэма Ахматовой «Реквием», которая предваряется следующим пояснением:

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде.

Как-то раз кто-то «опознал» меня. Тогда стоящая

за мной женщина с голубыми губами, которая,

конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шёпотом):

— А это вы можете описать?

И я сказала:

— Могу.

Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому,

что некогда было её лицом.

В «Реквиеме» Ахматова сравнивает страдания, которые переживают матери невинно осуждённых, с муками Богородицы после распятия её Сына Иисуса Христа. В поэме также нет замысловатых сравнений и метафор — но уже не потому, что так диктует акмеизм, а просто потому, что не нужно подбирать особые слова или средства выразительности, чтобы рассказать людям о том, как страшна смерть. Наоборот — чем проще фразы, тем более очевидной, убедительной и страшной оказывается мысль.

Тихо льется тихий Дон,

Желтый месяц входит в дом.

Входит в шапке набекрень,

Видит желтый месяц тень.

Эта женщина больна,

Эта женщина одна.

Муж в могиле, сын в тюрьме,

Помолитесь обо мне.

<…>

Магдалина билась и рыдала,

Ученик любимый каменел,

А туда, где молча Мать стояла,

Так никто взглянуть и не посмел.

Использованные источники:

Карий Е. «Какими были родители Анны Ахматовой».

Коваленко С. А. «ЖЗЛ. Анна Ахматова», 2009.

Одоевцева И. В. «На берегах Невы», 1967 г.

*


Ольга Разумихина
— выпускница Литературного института им. А. М. Горького, книжный обозреватель и корректор, а также репетитор по русскому языку и литературе. Каждую неделю она комментирует произведения, которые проходят учащиеся 9—11 классов.

Колонка «В помощь школьнику» будет полезна и тем, кто хочет просто освежить в памяти сюжет той или иной книги, и тем, кто смотрит глубже. В материалах О. Разумихиной найдутся исторические справки, отсылки к трудам литературоведов, а также указания на любопытные детали и «пасхалки» в текстах писателей XVIII—XX вв.

Акмеизм в литературе Серебрянного века и его особенности

Акмеизм в литературе Серебряного века

Среди всех направлений в поэзии Серебряного века особое место занимает акмеизм. И не только потому, что это литературное направление объединило выдающихся русских поэтов рубежа веков, – известными именами может «похвастаться»  любое из течений модернизма в русской литературе. Поэзия акмеистов замечательна тем, что она «преодолела символизм» и вернулась к точному и ясному слову, достигла сдержанности и лаконичности стиля, строгости и стройности поэтической структуры. В стихах представителей этого течения, особенно Анны Ахматовой, получило необычайное расширение смысловое пространство текста. Сказано очень мало, но то, что угадывается за живописными деталями, что скрыто между строк, так обширно по своему содержанию, по вызываемым чувствам и эмоциям, что читатель замирает в изумлении и восхищении.

Так беспомощно грудь холодела,

Но шаги мои были легки.

Я на правую руку надела

Перчатку с левой руки.

Ярким примером может послужить стихотворение Анны Ахматовой «Песня последней встречи»  (1911).

Казалось бы, чёткое и ясное предметное изображение, но сколько ассоциаций вызывает эта краткость, как много не выражено словесно, но угадывается, додумывается. Это – акмеизм.

Особенности акмеизма

  • возврат к первичному значению слова, к ясности и точности образов;
  • изображение реального предметного мира, отказ от мистичности и туманности символизма;
  • увлечение предметностью, внимание к деталям;
  • стилистическое равновесие, отточенность композиции;
  • обращение к прошлым культурным эпохам, восприятие мировой культуры как общей памяти человечества;
  • проповедь «земного» мироощущения, поэтизация мира первозданной природы.

Акмеизм как литературное направление

Акмеизм возник в противовес символизму и, можно сказать, в недрах символизма, потому что молодые будущие поэты-акмеисты учились у символистов стихотворной технике. Они читали свои стихи в «башне» Вяч. Иванова, выслушивали критические замечания старших коллег и поначалу не думали о том, что образуют новое литературное направление. Но неприятие символистских теорий сначала объединило их в «кружок молодых», а затем они вообще отделились от символистов и организовали «Цех поэтов», начали издавать свой журнал «Гиперборей». Именно там они печатали свои статьи о новом литературном течении, свои стихи. На одном из заседаний «Цеха поэтов» в 1912 году и было решено объявить о создании нового поэтического течения. Из двух предложенных названий – акмеизм и адамизм – прижилось первое. В его основе лежит древнегреческое слово, означающее «вершина, высшая степень чего-либо». Такой вершиной акмеисты считали своё творчество.

Акмеистами были такие поэты, как Николай Гумилёв, Анна Ахматова, Осип Мандельштам, Сергей Городецкий, Михаил Зенкевич, Михаил Лозинский, Владимир Нарбут и др.

Это литературное течение просуществовало недолго, так как детально разработанной философско-эстетической программы не было создано, да и рамки единого поэтического направления оказались тесны для таких талантливых поэтов, какими были Гумилёв, Ахматова, Мандельштам. К началу Первой мировой войны произошёл раскол акмеизма, и хотя затем предпринимались попытки возродить объединение (в 1916 году второй «Цех поэтов», в 1920 – третий), акмеизм так и не стал ведущим поэтическим направлением.

Акмеизм в русской литературе

Акмеизм – литературное течение, характерное только для русской литературы. Этой уникальностью акмеизм ещё более интересен. В настоящее время интерес к акмеизму, возможно, тем и обусловлен, что с ним связаны судьбы и творчество поэтов-акмеистов, оказавших огромное влияние на поэзию ХХ века.

Заслуга акмеистов в том, что они нашли особенные, тонкие способы передачи внутреннего мира лирического героя. Часто состояние души героя передавалось движением, жестом, перечислением вещей, которые порождали множество ассоциаций. Такая «материализация» переживаний характерна для многих стихов Анны Ахматовой.

Поэтический гений Ахматовой проявляется в выборе и размещении деталей, которые рождают смысловую глубину текста. Соседство деталей часто бывает неожиданным. Сообщениям о действиях и чувствах лирических героев сопутствуют описания природы или пространства города с его архитектурой, образы мировой литературы, упоминания о событиях истории, об исторических героях. По силе воздействия стихи Ахматовой являются действительно вершиной поэзии, и в них смысл названия «акмеизм» становится справедливым.

Анна Ахматова | Фонд Поэзии

Анна Ахматова считается одним из величайших поэтов России. Помимо стихов, она писала прозу, в том числе мемуары, автобиографические произведения, а также писала о русских писателях, таких как Александр Сергеевич Пушкин. Она также переводила итальянские, французские, армянские и корейские стихи. За свою жизнь Ахматова испытала и дореволюционную, и советскую Россию, однако ее стихи расширили и сохранили классическую русскую культуру в периоды авангардного радикализма и формальных экспериментов, а также удушающей идеологической критики социалистического реализма.Ахматова разделила судьбу, постигшую многих ее блестящих современников, в том числе Осипа Эмильевича Мандельштама, Бориса Леонидовича Пастернака, Марину Ивановну Цветаеву. Хотя она прожила долгую жизнь, она была непропорционально омрачена тяжелыми моментами. Исайя Берлин, который посетил Ахматову в ее ленинградской квартире в ноябре 1945 года, когда служил в России первым секретарем британского посольства, точно назвал ее «трагической королевой», по словам Дьёрдя Далоса. Оценка Берлина отозвалась эхом через поколения читателей, которые понимают Ахматову — ее личность, поэзию и, что более туманно, ее поэтический образ — как символ благородной красоты и катастрофического положения.

Она родилась Анна Андреевна Горенко 11 июня 1889 года в Большом Фонтане, недалеко от Черного моря, третья из шести детей в семье высшего сословия. Ее мать, Инна Эразмовна Стогова, принадлежала к влиятельному клану помещиков, а ее отец, Андрей Антонович Горенко, получил титул от собственного отца, который был создан потомственным дворянином для службы на королевском флоте. Горенко вырос в Царском Селе (буквально Царское село), ​​очаровательном пригороде Санкт-Петербурга, где располагалась роскошная летняя королевская резиденция и великолепные особняки русских аристократов.В Царском Селе в 1903 году она познакомилась со своим будущим мужем, поэтом Николаем Степановичем Гумилевым, когда покупала рождественские подарки в большом универмаге «Гостиный двор». Эта первая встреча произвела на Гумилева гораздо более сильное впечатление, чем на Горенко, и он упорно ухаживал за ней в течение многих лет. В Царском Селе Горенко училась в женской Мариинской гимназии, но закончила последний год в Фундуклеевской гимназии в Киеве, которую окончила в мае 1907 года; они с матерью переехали в Киев после расставания Инны Эразмовны с Андреем Антоновичем.В 1907 году Горенко поступила на юридический факультет Киевского женского училища, но вскоре отказалась от юридических исследований в пользу литературных занятий.

Горенко начал писать стихи еще подростком. Хотя сначала ей не нравился Гумилев, они развили совместные отношения вокруг поэзии. Он отредактировал ее первое опубликованное стихотворение, которое появилось в 1907 году во втором номере журнала Sirius , основанного Гумилевым в Париже. Это стихотворение «На руке его много блестящих колец» (в переводе «На руке много сияющих колец», 1990) она подписала своим настоящим именем Анна Горенко.В конце концов, однако, она взяла псевдоним Ахматова. Псевдоним произошел из семейных преданий, что одним из ее предков по материнской линии был Хан Ахмат, последний татарский вождь, принимавший дань от русских правителей. Согласно семейной мифологии, Ахмат, убитый в своей палатке в 1481 году, принадлежал к королевской крови Чингисхана.

В ноябре 1909 года Гумилев навестил Ахматову в Киеве и, неоднократно отвергая его внимание, наконец согласилась выйти за него замуж. Венчание состоялось в Киеве в церкви Никольской Слободки 25 апреля 1910 года.Медовый месяц пара провела в Париже, где Ахматова была представлена ​​Амедео Модильяни, в то время никому не известным итальянским художником. Встреча была, пожалуй, одним из самых необычных событий юности Ахматовой. Модильяни писала письма всю зиму, и они снова встретились, когда она вернулась в Париж в 1911 году. Ахматова пробыла в это время в Париже несколько недель, снимая квартиру возле церкви Святого Сюльписа и исследуя парки, музеи и кафе. Пэрис со своей загадочной спутницей.Адресатом стихотворения «Мне с тобою п’яным весело» (опубликовано в журнале Vecher , 1912; переводится как «Когда пьян — так весело», 1990) был назван Модильяни. В лирике осенний цвет вязов — это сознательная смена времен года со стороны поэтессы, уехавшей из Парижа задолго до конца лета: «Когда ты пьян, это так весело … смысл. / Ранняя осень натянута / Вязы с желтыми флажками ». Модильяни сделал 16 рисунков Ахматовой в обнаженном виде, один из которых остался с ней до самой смерти; он всегда висел над ее диваном в той комнате, которую она занимала в течение ее часто неспокойной жизни.

Примерно в это же время Гумилев стал лидером эклектичной и свободно сплоченной литературной группы, амбициозно получившей название «акмеизм» (от греческого акме, , означающего вершину или время цветения). Акмеизм восстал против предшествующей литературной школы, символизма, которая находилась в упадке после доминирования на русской литературной сцене в течение почти двух десятилетий. Отличительными чертами символизма были использование метафорического языка, вера в божественное вдохновение и упор на мистицизм и религиозную философию.Символисты поклонялись музыке как наиболее духовной форме искусства и стремились передать «музыку божественных сфер», что было обычным выражением символистов, через посредство поэзии. Напротив, Гумилев и его соратники-акмеисты обратились к видимому миру во всей его торжествующей материальности. Они сосредоточились на изображении человеческих эмоций и эстетических объектов; заменил поэта-пророка поэтом-мастером; и продвигал пластические модели для стихов за счет музыки. В октябре 1911 года Гумилев вместе с другим акмеистом Сергеем Митрофановичем Городецким организовал литературную мастерскую, известную как «Цех поэтов», или «Гильдия поэтов», на которой за чтением новых стихов последовала общая критическая дискуссия.Шесть поэтов составили ядро ​​новой группы: помимо Гумилева, Городецкого и Ахматовой, которые были активным членом гильдии и служили секретарем на ее собраниях, в нее вошли также Мандельштам, Владимир Иванович Нарбут и Михаил Александрович Зенкевич. Несколько десятков других поэтов в то или иное время разделяли программу акмеистов; наиболее активными были Георгий Владимирович Иванов, Михаил Леонидович Лозинский, Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева, Василий Алексеевич Комаровский.

Гумилев изначально был против того, чтобы Ахматова занималась литературной карьерой, но в конце концов он поддержал ее стихи, которые, как он обнаружил, находились в гармонии с некоторыми эстетическими принципами акмеизма.В феврале и марте 1911 года несколько стихотворений Ахматовой появилось в журналах Всеобщий журнал ( Universal Journal ) , Gaudeamus и Apollon. Когда она опубликовала свой первый сборник, Vecher (1912; переведено как Evening , 1990), сразу же последовала слава. Вечер включает в себя интроспективные тексты, ограниченные темами любви и личной судьбой женщины как в блаженных, так и, чаще всего, в несчастных романтических отношениях.Стиль Ахматовой лаконичен; вместо того, чтобы прибегать к пространному изложению чувств, она предоставляет психологически конкретные детали для представления внутренней драмы. В «Песне последних встреч» (в переводе «Песня последней встречи», 1990) достаточно неловкого жеста, чтобы передать боль разлуки: «Тогда беспомощно похолодела моя грудь, / Но мои шаги были легкими. / Я натянул перчатку на левую руку / На правую ». Точно так же абстрактные понятия раскрываются через знакомые конкретные объекты или существа.Например, в «Любовь» (в переводе «Любовь», 1990 г.) змея и белый голубь символизируют любовь: «Сейчас, как маленькая змея, сворачивается в клубок, / Завораживая твое сердце, / Потом на несколько дней. он будет ворковать, как голубь / На маленьком белом подоконнике ».

Читатели испытывали искушение искать в этих стихотворениях автобиографический подтекст. Фактически, Ахматова трансформировала личный опыт в своей работе с помощью серии масок и мистификаций. В стихотворении о Гумилеве под названием «О любви…» (опубликовано в Вечер; переводится как «Любил…» 1990), например, она изображает из себя обычную домохозяйку, ее мир ограничен домом и детьми.Героиня оплакивает желание мужа оставить простые радости домашнего очага в далекие, экзотические страны:

На любви три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
Я стертые карты Америки.
Не люблю, когда плачут дети,
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . А я была его женой.

(В жизни он любил три вещи:
Вечерняя песня, белые павлины
И старые карты Америки.
Он ненавидел, когда плачут дети,
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . А я была его женой.)

У Ахматовой и Гумилева не было обычного брака. Большую часть времени они жили отдельно; Одним из самых сильных увлечений Гумилева были путешествия, и он участвовал во многих экспедициях в Африку. Более того, отношение Ахматовой к мужу не было основано на страстной любви, и за время их недолгого брака у нее было несколько романов (они развелись в 1918 году).Когда было написано «О любви…», она еще не родила ребенка. Ее единственный сын, Лев Николаевич Гумилев, родился 18 сентября 1912 года. Ахматова передала новорожденного сына на попечение свекрови Анны Ивановны Гумилевой, проживавшей в городе Бежецке, и поэт вернулся к ней. богемная жизнь Петербурга.

Вторая книга Ахматовой, Четки ( Четок , 1914), была, безусловно, самой популярной ее книгой. К тому времени, когда том был издан, она стала фаворитом петербургского общества.Петербургский литературный бомонд и славился поразительной красотой и харизматической индивидуальностью. В эти предвоенные годы, с 1911 по 1915 год, эпицентром петербургской богемы было кабаре «Бродячая собака», размещавшееся в заброшенном погребе винного магазина особняка Дашковых на одной из центральных площадей. города. Художественная элита обычно собиралась в дымном кабаре, чтобы насладиться музыкой, чтением стихов или случайным импровизированным выступлением звезд балета.Стены погреба были расписаны ярким орнаментом из цветов и птиц театральным художником Сергеем Юрьевичем Судейкиным. Ахматова часто читала свои стихи в «Бродячей собаке», ее фирменная шаль накинулась на плечи.

Мандельштам увековечил выступление Ахматовой в кабаре в коротком стихотворении «Ахматова» (1914). В стихотворении шаль Ахматовой задерживает ее движение и превращает ее в вневременную трагическую женскую фигуру. Мандельштам довольно долго преследовал Ахматову, хотя и безуспешно; однако она была более склонна к диалогу с ним в стихах, и в конце концов они стали проводить меньше времени вместе.

«Бродячая собака» была местом, где начинались любовные интриги, где покупатели были опьянены искусством и красотой. Ахматова впервые встретила там нескольких любовников, в том числе мужчину, который стал ее вторым мужем, Владимира Казимировича Шилейко, еще одного поборника ее поэзии. У нее был роман с композитором Артуром Сергеевичем Лурье (Лурье), по всей видимости, сюжет ее стихотворения «Все мои бражники здесь, блудницы» (из Четки; в переводе: «Мы тут все пирушки и распутные, 1990), который впервые появился в Apollon в 1913 году: «Вы курите черную трубку / Клубок дыма имеет забавную форму./ Я надела узкую юбку / Чтобы выглядеть еще стройнее ». Это стихотворение, точно изображающее атмосферу кабаре, также подчеркивает мотивы греха и вины, которые в конечном итоге требуют покаяния. Две темы — грех и раскаяние — повторяются в ранних стихах Ахматовой. Страстная, земная любовь и религиозное благочестие сформировали оксюморонность ее творчества, что побудило критика Бориса Михайловича Эйхенбаума, автора книги «Анна Ахматова: Опыт анализа » («Анна Ахматова: попытка анализа», 1923), назвать ее «половинкой». монахиня, наполовину шлюха.Позже слова Эйхенбаума дали чиновникам Коммунистической партии, отвечающим за искусство, повод запретить поэзию Ахматовой; они критиковали его как аморальное и идеологически вредное.

В Chetki героиню часто можно увидеть молящейся или вызывающей Бога в поисках защиты от преследующего образа ее возлюбленного, который отверг ее. Такой женский образ появляется, например, в «Я научилась просто, мудро жит» (перевод «Я научился жить просто, разумно», 1990), впервые опубликованной в Русской мысли в 1913 году: «Я научился жить просто, мудро, / Смотреть в небо и молиться Богу… / А если бы ты постучал в мою дверь, / Мне кажется, я бы даже не услышал.Подобная героиня говорит в «Будеш жить, не знайа лиха» (в переводе «Будешь жить без беды», 1990):

Будеш жить, не знающая лиха,
Править и судить,
Соей подругой тихой
Сыновей растить.
. . . . . . . . . . . .
И для нас, склоненных долу,
Алтари гориат,
Наши к Божьему престолу
Golosa letiat.

(Живешь без беды,
Вы будете править, вы будете судить.
С вашим тихим партнером
Вы вырастите своих сыновей.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И для нас, спускающихся в долину,
Жертвенники горят,
И наши голоса парят
К самому престолу Бога.)

И снова она находит наиболее экономичный способ обрисовать свой эмоциональный пейзаж. Простота ее словарного запаса дополняется интонацией повседневной речи, передаваемой через частые паузы, которые обозначаются тире, например, как в «Provodila druga do perednei» (переводится как «Я вывел своего любовника в холл»). 1990), которая впервые появилась в ее четвертом томе стихов Подорожник ( Подорожник , 1921): «Одноразовый! придумал слово — / Я действительно записка или цветок? » Поэзия Ахматовой также известна своим многоточием, еще одним примером перерыва или паузы в речи, как это показано в «Я не люблю твоей прошу» (переводится как «Я не прошу твоей любви», 1990), написанном на 1914 и впервые опубликовано в журнале Звезда ( Звезда ) в 1946 году: «Я не прошу твоей любви — / Теперь она в безопасном месте…» Смысл безответной любви в лирике Ахматовой двоякий, потому что говорящий то страдает, то заставляет страдать других.Но независимо от того, становится ли она жертвой безразличия своего возлюбленного или становится причиной чьей-то беды, персонаж передает видение мира, который регулярно подвергается ужасным событиям — идеал счастья остается неуловимым.

Начало Первой мировой войны ознаменовало начало новой эры в истории России. Многие восприняли 1913 год как последнее мирное время — конец сложного и беззаботного периода fin de siècle . Художники больше не могли позволить себе игнорировать жестокую новую реальность, которая быстро надвигалась.Для петербургской богемной элиты одним из первых проявлений нового порядка стало закрытие кабаре «Бродячая собака», не отвечавшего цензурным нормам военного времени. Меняется и поэтический голос Ахматовой; все чаще и чаще она отказывалась от частных причитаний в пользу гражданских или пророческих тем. В стихотворении «Молитва» (в переводе «Молитва», 1990 г.) из сборника Война в русской поэзии ( Война в русской поэзии , 1915) лирическая героиня умоляет Бога восстановить мир в ее стране: « Об этом молю на твоей литургии / После стольких мучительных дней / Чтоб грозовая туча над затемненной Россией / Может стать облаком славных лучей.”

Третий сборник Ахматовой, Белая Стая ( Белая Стая , 1917), включает не только любовную лирику, но и множество стихотворений с сильным патриотизмом. Осознавая себя в своей новой гражданской роли, она объявляет в стихотворении, написанном в день, когда Германия объявила войну России, что она должна очистить свою память от любовных приключений, которые она описывала, чтобы запечатлеть грядущие ужасные события. В «Памяти 19 июля 1914» (в переводе «Памяти 19 июля 1914, 1990»), впервые опубликованной в газете Война свободы ( Во имя свободы ) 25 мая 1917 года, Ахматова предлагает эта личная память отныне должна уступить место исторической памяти: «Как отныне ненужная ноша, / Тени страсти и песен исчезли из моей памяти.В стихотворении, адресованном возлюбленному Борису Васильевичу Анрепу, «Нет, царевич, ia ne ta» (в переводе «Нет, царевич, я не тот», 1990), первоначально вышедшем в Северных записках . ( Northern Notes , 1915), она регистрирует свое превращение из влюбленной женщины в пророчицу: «И больше не делай мои губы / Целуй — они пророчествуют». Ахматова родилась в канун святого Иоанна, особый день в славянском народном календаре, когда считалось, что ведьмы и демоны свободно бродят по миру, и считала себя ясновидящей.Многие из ее современников признавали ее дар пророчества, и она иногда называла себя Кассандрой в своих стихах.

Независимо от того, предвидела ли «прорицательница» Ахматова невзгоды, ожидавшие ее в советском государстве, она никогда не считала эмиграцию жизнеспособным вариантом — даже после революции 1917 года, когда многие из ее близких друзей уезжали и призывали ее последовать примеру. Большую часть революционных лет она провела в Петрограде (бывший Санкт-Петербург) и пережила крайние лишения.В тяжелые годы Гражданской войны в России (1918-1920 гг.) Она жила в Шереметьевском дворце, также известном как Фонтанный Дом (Фонтанный дом), одном из самых изящных дворцов в городе, который был «национализирован» властями. Большевистское правительство; Большевики регулярно перестраивали заброшенные особняки русских дворян, чтобы предоставить жилые помещения выдающимся ученым, художникам и бюрократам, которые считались полезными для недавно основанного государства рабочих и крестьян. Ахматова смогла жить в Шереметьевском дворце после того, как в 1918 году вышла замуж за Шилейко — поэта, близкого к гильдии акмеистов, блестящего знатока Ассирии и профессора Археологического института.За неоценимый вклад в стипендию Шилейко получил комнаты в Шереметьевском дворце, где они с Ахматовой останавливались с 1918 по 1920 годы.

Дворец был построен в 18 веке для одного из самых богатых аристократов и меценатов России, графа Петра Борисовича Шереметьева. Для Ахматовой этот дворец был связан с дореволюционной культурой; она прекрасно знала, что здесь социализировались многие поэты XIX века, в том числе Александр Сергеевич Пушкин и Петр Андреевич Вяземский.

В течение нескольких лет после революции большевистское правительство было занято войной на нескольких фронтах и ​​мало вмешивалось в художественную жизнь. Этот короткий период, казалось бы, абсолютной творческой свободы дал начало русскому авангарду. По городу проводилось много литературных мастерских, Ахматова была частой участницей поэтических чтений. Большинство ее стихотворений того времени было собрано в двух книгах: Подорожник и Anno Domini MCMXXI (1922).Среди ее самых ярких тем в этот период — эмиграция друзей и ее личная решимость остаться в своей стране и разделить ее судьбу. В стихотворении «Ты — отступник: за остров зеленый» (из Подорожник; в переводе «Ты отступник: за зеленый остров», 1990), впервые опубликованном в Воля народа ( Народная воля ) на 13 апреля 1918 года, например, она упрекает своего возлюбленного Анрепа в том, что он бросил Россию ради «зеленого острова» Англии. Вспоминая Россию, она создает стилизованный сказочный образ мирной страны сосновых лесов, озер и икон — образ, навсегда искалеченный разрушительными действиями войны и революции: «Ты отступник: за зеленый остров / Ты Предал, предал Родину Родину, / Наши песни и наши иконы / И сосна над тихим озером.Предательство Анрепа России сливается со старой темой Ахматовой о личном отказе, когда в последней строфе она играет на значении своего имени, Анна, которое означает благодать: «Да, ни сражения, ни море не ужасают / Тот, кто лишился благодати. ”

Твердая позиция Ахматовой против эмиграции коренится в ее глубоком убеждении, что поэт может поддерживать свое искусство только в своей родной стране. Прежде всего определяя свою личность как поэт, она считала русскую речь своей единственной настоящей «родиной» и решила жить там, где на ней говорят.Позже советские историки литературы, пытаясь перестроить творчество Ахматовой в приемлемом русле социалистического реализма, внесли чрезмерный грубый патриотизм в интерпретацию ее стихов об эмиграции. Например, стихотворение «Когда в тоске самоубийства» (переведенное как «В суицидальных мучениях», 1990), опубликованное в « Воля народа » 12 апреля 1918 г. и включенное в «Подорожник », обычно появлялось в советских изданиях без нескольких стихотворений. его вступительные строки, в которых Ахматова выражает свое понимание жестокости и утраты традиционных ценностей, господствовавших в России во время революционных потрясений; этот период был «Когда столица на Неве, / Забыв о своем величии, / Как пьяная проститутка / Не знала, кто возьмет ее следующей».Роман Давидович Тименчик предложил библейский источник для ее сравнения между российской имперской столицей и пьяной проституткой. Пророк Исаия изображает евреев «грешным народом», их страну — «опустошенной», а их столицу Иерусалим — «блудницей»: «Как верный город стал блудницей! он был полон суждений; в нем обитала праведность; а теперь убийцы »(Исайя 1:21). Кроме того, Ахматова сообщает о «голосе», который «успокаивающе» ее звал, предлагая эмиграцию как способ сбежать из адского ада российской действительности.Но ее героиня отвергает новое имя и личность, которые «голос» использовал, чтобы соблазнить ее: «Но спокойно и безразлично, / Я закрыл уши руками, / Чтобы мой скорбный дух / Не был запятнан этими постыдными словами». . » Вместо того, чтобы запятнать свою совесть, она полна решимости сохранить пятна крови на своих руках в знак общей судьбы и своей личной ответственности, чтобы сохранить память о тех драматических днях.

В «Петроград, 1919» (перевод 1990), из Anno Domini MCMXXI , Ахматова повторяет свой трудный личный выбор отказаться от свободы ради права оставаться в любимом городе:

Никто нам не отель помочь
За то, что мы остались дома,
За то, что, город своей любви,
А не крылатую свододу,
Мои сохранили для себии
Его дворцы, огонь и воду.

(Никто не хочет нам помогать
Потому что мы остались дома,
Потому что, любя наш город
И не крылатая свобода,
Мы сохранили для себя
Его дворцы, его огонь и вода.

В стихотворении «Ne s temi ia, kto brosil zemliu» (переводится как «Я не с теми, кто покинул свою землю», 1990), написанном в 1922 году и опубликованном в Anno Domini. Стихотворения. Книга третья ( Anno Domini. Стихи. Книга третья , 1923), расширенное издание Anno Domini MCMXXI , она противопоставляет себя тем, кто уехал из России, но жалеет об их печальной участи чужаков в чужой стране: « Я не с теми, кто покинул свою землю / К терзаниям врага … / Но для меня изгнание навеки жалко.«Из-за года, когда было написано стихотворение,« враг »здесь не Германия (война закончилась в 1918 году), а большевики.

Ахматова и Шилейко недовольны вскоре после свадьбы, но прожили вместе, время от времени, еще несколько лет. Когда в 1924 году ему выделили две комнаты в Мраморном дворце, она переехала к нему и жила там до 1926 года. Этот дворец на набережной Невы, в непосредственной близости от Зимнего дворца, изначально был построен для графа Григория Орлова, графа Григория Орлова. фаворит Екатерины Великой, а затем перешел в руки великих князей.Однако, несмотря на «королевские» помещения, еды, спичек и почти всех других товаров не хватало. И Ахматова, и ее муж были заядлыми курильщиками; она начинала каждый день с того, что выбегала из неотапливаемой дворцовой комнаты на улицу, чтобы попросить прохожего прикурить.

В 1920-е годы более эпические темы Ахматовой отражали непосредственную реальность с точки зрения человека, который ничего не выиграл от революции. Она сетовала на культуру прошлого, отъезд своих друзей и личную потерю любви и счастья — все это противоречило оптимистичной большевистской идеологии.Критики стали называть Ахматову «пережитком прошлого» и «анахронизмом». Ее критиковали из эстетических соображений коллеги-поэты, которые воспользовались радикальными социальными изменениями, экспериментируя с новыми стилями и предметами; они отвергли более традиционный подход Ахматовой. В конце концов, когда железная хватка государства усилилась, Ахматова была объявлена ​​идеологическим противником и «внутренней эмигранткой». Наконец, в 1925 году все ее публикации были официально запрещены. Государство разрешило публикацию следующей книги Ахматовой после Anno Domini под названием Из шести книг ( Из шести книг ) только в 1940 году.

Пятнадцать лет, когда книги Ахматовой были запрещены, были, пожалуй, самым тяжелым периодом в ее жизни. За исключением своей краткой работы библиотекарем в Институте агрономии в начале 1920-х годов, она никогда не зарабатывала на жизнь никаким другим способом, кроме как писательница. Поскольку все литературное производство в Советском Союзе теперь регулировалось и финансировалось государством, она была отрезана от своего непосредственного источника дохода. Однако, несмотря на фактическое исчезновение ее имени из советских публикаций, Ахматова оставалась чрезвычайно популярной как поэт, а ее притягательная личность продолжала привлекать новых друзей и поклонников.Помощь, которую она получила от своего «окружения», вероятно, позволила ей пережить невзгоды этих лет. Иногда, благодаря самоотверженным усилиям ее многочисленных друзей, ей поручали переводить стихи. Помимо перевода стихов, она также занималась литературоведением. Ее очерки о Пушкине и его творчестве были посмертно собраны в О Пушкине ( О Пушкине , 1977).

В 1926 году Ахматова и Шилейко развелись, и она навсегда переехала к Николаю Николаевичу Пунину и его большой семье, которые жили в том же Шереметьевском дворце на реке Фонтанке, где она жила несколько лет назад.Пунин, как и первые два мужа Ахматовой, Гумилев и Шилейко, был поэтом; его стих был опубликован в журнале «Акмеист» «Аполлон». Впервые он встретил Ахматову в 1914 году и стал частым гостем в доме, который она тогда делила с Гумилевым. До революции Пунин был знатоком византийского искусства и участвовал в создании Отдела иконописи Русского музея. После 1917 года он стал поборником авангардного искусства. Большевистское правительство высоко оценило его усилия по продвижению новой революционной культуры, и он был назначен комиссаром Народного комиссариата просвещения (Народного комиссариата просвещения или Министерства образования), также известного как Наркомпрос.На протяжении большей части своей карьеры Пунин работал с Русским музеем, Академией художеств и Ленинградским государственным университетом, где заработал репутацию талантливого и интересного преподавателя. К 1922 году, как выдающемуся искусствоведу, ему разрешили жить в квартире во флигеле Шереметьевского дворца. Романтические отношения Ахматовой с Пуниным датируются примерно этим же годом, и следующие несколько лет она часто подолгу жила в его кабинете. Хотя дворец был ее резиденцией в течение короткого времени, пока она была с Шилейко, он стал ее давним домом после того, как она снова переехала туда, чтобы быть с Пуниным.Неизбежно, он служил декорацией для многих ее работ.

Пунин, которого Ахматова считала своим третьим мужем, в полной мере воспользовался относительно просторной квартирой и заселил ее своими последующими женами и их семьями. Обустройство Фонтанного дома было типичным для советского образа жизни, которому не хватало места и уединения. В течение многих лет Ахматова делила квартиру с первой женой, дочерью и внучкой Пунина; после расставания с Пуниным в конце 1930-х годов она жила с его следующей женой.Несмотря на шум и общую тревогу обстановки, Ахматова, похоже, не возражала против совместной жизни и сумела сохранить свой царственный образ даже в тесной, неухоженной и плохо обставленной комнате. Лидия Корнеевна Чуковская, писательница и близкая знакомая Ахматовой, которая вела дневники их встреч, запечатлела противоречие между достойной жительницей и убогой обстановкой. В Записках об Анне Ахматовой ( Записки об Анне Ахматовой , 1976; переведено как Журналы Ахматовой , 1994), в записи от 19 августа 1940 года, Чуковская описывает, как Ахматова сидела «прямо и величественно в одном углу. Потрепанный диван, выглядящий очень красиво.”

В течение долгого периода навязанного молчания Ахматова не написала много оригинальных стихов, но то немногое, что она сочинила — тайно, под постоянной угрозой обыска и ареста, — является памятником жертвам террора Иосифа Сталина. В период с 1935 по 1940 год она написала длинное повествовательное стихотворение Реквием (1963; переведено как Реквием в Избранных стихотворениях [1976]), впервые опубликованное в России в годы перестройки в журнале Октябрь . (Октябрь) 1989 г.Это шепотом шептали ее самые близкие друзья, которые быстро запомнили то, что слышали. Затем Ахматова сжигала в пепельнице клочки бумаги, на которых она написала Rekviem. Если бы эта поэма была обнаружена тайной полицией, она могла бы спровоцировать новую волну арестов за подрывную деятельность.

Как говорит Ахматова в коротком прозаическом предисловии к произведению, Реквием была задумана, когда она стояла в очереди перед центральной тюрьмой в Ленинграде, известной как Кресты, в ожидании известий о судьбе своего сына.Талантливый историк, Лев провел большую часть времени с 1935 по 1956 год в исправительно-трудовых лагерях — его единственным преступлением было то, что он был сыном «контрреволюционера» Гумилева. До того, как его в конце концов отправили в лагеря, Льва сначала держали в Крестах вместе с сотнями других жертв режима. Эпоха чисток охарактеризована в Реквием как время, когда «Ленинград, как бесполезный придаток, вырвался из тюрем». Ахматова посвятила стихотворение памяти всех, кто разделил ее судьбу — кто видел, как близких утащили посреди ночи, чтобы их раздавили пытками и репрессиями: «Они увели вас на рассвете, / Я шла за вами, как скорбящий… »

Без единого или последовательного размера, разбитого на строфы разной длины и рифм, Rekviem выражает распад личности и мира.Смешивая разные жанры и стили, Ахматова создает поразительную мозаику из элементов народных песен, народных траурных обрядов, Евангелий, одической традиции и лирической поэзии. Она возрождает эпическую условность заклинаний, обычно обращенных к музе или божеству, вызывая вместо этого Смерть, которую в других местах называют «блаженной». Смерть — единственный способ избавиться от ужасов жизни: «В любом случае вы придете — так почему не сейчас? / Я жду тебя — больше терпеть не могу. / Я потушил свет и открыл дверь / Тебе так просто и чудесно.”

В эпилоге, визуализируя памятник, который может быть установлен ей в будущем, Ахматова вызывает тему, которая восходит к оде Горация «Exegi monumenum aere perennius» («Я воздвигла памятник прочнее бронзы», 23 г. до н. Э.). Эта тема неизменно пользуется популярностью в европейской литературе на протяжении последних двух тысячелетий, и пушкинская «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» («Мой памятник, который я воздвиг, а не рукотворный», 1836) была самой известной ее обработкой в ​​русских стихах.Гораций и его последователи использовали изображение памятника как аллегорию своего поэтического наследия; они считали, что стихи обеспечивают посмертную славу лучше, чем любая материальная статуя. Ахматова же буквально говорит о бронзовом памятнике самой себе, который должен быть установлен перед воротами тюрьмы:

А если когда-нибудь в этой стране
Воздвигнут задумают памятник мне,

Согласие на это даю торжество,
Нет только с условиями — не ставить его

Николо моря, где я родилась;
Последняя с морем разорвана связь.

Ни в царском саду у заветного пня,
Где десять безутешная ищет меня,

А здесь, где стояла ия триста часов
Я где для меня не открыли засов.

(И если когда-нибудь в этой стране
Решают поставить мне памятник,

Я согласен на эту честь
В этих условиях — что стоит

Ни у моря, где я родился:
Моя последняя связь с морем разорвана,

В царском саду у заветного пня сосны,
Где меня ищет безутешный оттенок,

Но вот, где я простоял триста часов,
И где мне никогда не открывали двери.)

Ахматова находит другую, гораздо более личную метафору значимости своего поэтического наследия: ее стихотворение становится «мантией слов», распространяющейся на людей, которых она хочет почтить память. Она пишет: «Я хотела бы назвать их всех по имени /, но список конфискован, и его нигде нет. / Я соткал для них широкую мантию / Из их скудных, подслушанных слов. Изображение мантии напоминает защитный покров, который, согласно раннехристианской легенде, Богородица накинула на прихожан в византийской церкви, событие, которое ежегодно отмечается праздником в православном календаре.Ахматова, хорошо разбирающаяся в христианских верованиях, переосмысливает эту легенду, чтобы отразить ее собственную роль спасительницы своего народа; она плетет мантию, которая защитит память о жертвах и тем самым обеспечит историческую преемственность. Rekviem , таким образом, является свидетельством катарсической функции искусства, которое сохраняет голос поэта даже перед лицом невыразимого.

В более поздний период Ахматовой, возможно, отражая ее поиски самоопределения, тема поэта становится все более доминирующей в ее стихах.Она всегда верила в «святое ремесло» поэта; она писала в «Наше священное Ремесло» (Священное наше ремесло, 1944; впервые опубликовано в Знамя , 1945): «Наше святое ремесло / просуществовало тысячу лет … / С ним даже мир без света был бы ярким». Еще она верила в общую поэтическую судьбу. В коротком предвоенном цикле под названием «Тростник» (переведено как Рид , 1990) и впервые опубликованном как «Ива» (Ива) в сборнике 1940 года Из шести книг Ахматова обращается ко многим поэтам, живым и умершим, в пытаются сосредоточиться на архетипических особенностях своей судьбы.Жизнь поэта, как становится ясно из этого цикла, определяется изгнанием, понимаемым как буквально, так и экзистенциально. Данте Алигьери для Ахматовой является прототипом поэта в изгнании, тоскующего по родной земле: «Но босиком, в рубахе, / С зажженной свечой он не шел / По своей Флоренции — любимой, / Вероломный, низменный, тоскующий… »(« Данте », 1936 г.). Среди ссыльных русских поэтов, упомянутых Ахматовой, есть Пушкин; Михаил Юрьевич Лермонтов, посланный царем на далекий Кавказ; и ее друг и современник Мандельштам, которого по приказу Сталина посадили в провинциальный город Воронеж.Она даже включает себя в этот собирательный образ ссыльного поэта — только ее изгнание не из места, а из времени. Живя во мраке советской жизни, Ахматова тосковала по прекрасному и радостному прошлому своей юности. В лирике «Тот город, много любимый с детства» (в переводе «Город, любимый мной с детства», 1990), написанной в 1929 году и опубликованной в журнале Из шести книг , она изображает себя иностранкой в ​​своем родном городе. , Царское Село, место, ныне неузнаваемое:

Тот город, мой любимый с детства,
В его декабрьской тишине
Моим промотанным наследством
Сегодня показалась мне.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Но с любопытством иностранки,
Плененной каждой новой,
Глиадела ия, как мчатся санки,
Я слушала язык родной.

(Город, любимый мной с детства,
Мне показалось сегодня
В своей декабрьской тишине
Как мое растраченное наследство.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Но с чужим любопытством,
Очарованный каждой новинкой,
Смотрел как санки скользили,
И слушал свой родной язык.)

В основе всех этих размышлений о поэтической судьбе лежит фундаментальная проблема взаимоотношений поэта и государства. Ахматова предполагает, что, хотя поэт находится во власти диктатора и уязвим для преследований, запугивания и смерти, его искусство, в конечном счете, преодолевает все угнетения и выражает правду. С этой точки зрения название «Тростник» символизирует слово поэта, которое невозможно заставить замолчать. Образ тростника восходит к восточной сказке о девушке, убитой своими братьями и сестрами на берегу моря.Согласно легенде, вскоре из лужи ее пролитой крови выскочил тростник, и когда пастух позже разрезал тростник на трубу, инструмент спел историю об убийстве несчастной девушки и предательстве ее братьев и сестер.

В 1940 году Ахматова написала длинное стихотворение «Путь всей земли» (опубликовано в журнале « Бег времени [ Полет времени ], 1965; переведено как« Путь всей Земли », 1990»), в котором она размышляет. смерть и оплакивает неминуемое разрушение Европы в горниле войны.Ее память переносит ее на рубеже веков и ведет ее через места самых важных военных столкновений, включая англо-бурскую войну, уничтожение российского флота при Цусиме и Первую мировую войну, которые предвещали катастрофу для Европы. В эту зловещую панораму прошлого вплетены личные воспоминания о Санкт-Петербурге и Крыму. Несмотря на назойливый апокалиптический настрой стихотворения, героиня спокойно созерцает приближающуюся смерть, конец, обещающий облегчение и возвращение в «отеческий сад»: «И я спокойно займу свое место / В легких санях… / В своем последнем жилище / Уложи меня на покой.Здесь Ахматова перефразирует слова средневекового русского князя Владимира Всеволодовича Мономаха, которые появляются в его «Поучении» (Поучение, около 1120 г.), которое он произнес, обращаясь к своим детям, со своего смертного одра (представленного в виде «саней», использованных древними славянами для передачи трупов для захоронения). В «Путем всей земли» Ахматова берет на себя аналогичную роль и говорит как мудрый, опытный педагог, инструктирующий своих соотечественников.

Ахматова провела первые месяцы Великой Отечественной войны в Ленинграде.По мере усиления немецкой блокады города многие писатели, музыканты и представители интеллигенции обратились к своим согражданам в серии специальных радиопередач, организованных литературным критиком Георгием Пантелеймоновичем Макагоненко. Участвуя в этих передачах, Ахматова еще раз стала символом своего страдающего города и источником вдохновения для его жителей. В конце сентября 1941 г. уехала из Ленинграда; вместе со многими другими писателями она была эвакуирована в Среднюю Азию. Но даже из Ташкента, где она жила до мая 1944 года, ее слова доходили до народа.Ее поэтический голос, который в предвоенные годы стал более эпическим и философским, приобрел в стихах военного времени отчетливую гражданскую каденцию. Самым известным из этих стихотворений, впервые опубликованных 8 марта 1942 года в газете Правда ( Правда ), а затем опубликованных в Бег времени , является «Мужество» (в переводе «Мужество», 1990), в котором поэт призывает своих соотечественников прежде всего беречь русский язык: «И мы сохраним тебя, русская речь, / Могущественное русское слово! / Мы передадим вас нашим внукам / Свободным, чистым и спасенным из плена / Навсегда! » Здесь, как и во время революции, патриотизм Ахматовой является синонимом ее усилий служить хранительницей исчезающей культуры.

В Ташкенте Ахматова часто читала стихи на литературных собраниях, в госпиталях и в Военной академии имени Фрунзе. После выздоровления от тяжелого тифа в 1942 году она начала писать свою отрывочную автобиографию. Очарованная своим окружением в Узбекистане, она посвятила своему «Азиатскому дому» несколько коротких поэтических циклов, в том числе «Луна в зенит: Ташкент 1942-1944» (в переводе «Луна в Зените», 1990), изданную в виде книги в году. Прошу времени . Особое отношение Ахматовой к Ташкенту стимулировалось ее верой в свою азиатскую родословную, поскольку она пишет в цикле «Луна в зенит»: «Я не была здесь семьсот лет / Но ничего не изменилось…».”

Ахматова вернулась в Ленинград в конце весны 1944 года, полная новых надежд и радужных ожиданий. Годом ранее из-за временного ослабления государственного контроля над искусством во время войны вышло ее Избранное ; его издание было осуществлено при содействии известного и влиятельного писателя Алексея Николаевича Толстого. Более того, она собиралась выйти замуж за Владимира Георгиевича Гаршина, выдающегося доктора и профессора медицины, с которым познакомилась до войны.Они регулярно переписывались во время пребывания Ахматовой в Средней Азии, и Гаршин в одном из своих писем предлагал жениться. Однако после ее приезда в Ленинград он разорвал помолвку, что она приписала его наследственному психическому заболеванию — он был родственником эмоционально обеспокоенного русского писателя XIX века Всеволода Михайловича Гаршина, который покончил с собой, бросившись вниз. лестница. Тем не менее, есть свидетельства того, что настоящей причиной был роман Гаршина с другой женщиной.Ахматова нехотя вернулась жить в Шереметьевский дворец. Ее сын Лев, который был освобожден из трудового лагеря ближе к концу войны и отправлен на фронт для участия в штурме Берлина, был восстановлен в Ленинградском государственном университете и позволил продолжить свои исследования. К 1946 году Ахматова готовила еще одну книгу стихов.

Однако, когда ее жизнь, казалось, наладилась, она стала жертвой еще одного жестокого нападения правительства. Скорее всего, это было вызвано двумя визитами Исайи Берлина, которого советские чиновники, естественно, подозревали в шпионаже только из-за его должности в британском посольстве.Осенью 1945 года Берлин организовал два частных визита к Ахматовой и снова увидел ее в январе 1946 года. Ахматова всегда хранила воспоминания о ее ночных беседах с Берлином, блестящим ученым. Вдохновленная их встречами, она составила любовный цикл «Чинкве» (впервые опубликован в журнале Ленинград, в 1946 году; переведен в 1990 году), который вошел в Бег времени; отчасти гласит: «Звуки стихают в эфире, / И тьма настигает сумрак./ В мире немом на все времена / Есть только два голоса: твой и мой ».

Она заплатила высокую цену за эти моменты счастья и свободы. Решением Коммунистической партии от 14 августа 1946 года два журнала, Звезда и Ленинград , были выделены и подвергнуты критике за публикацию произведений Ахматовой и писателя Михаила Михайловича Зощенко — произведений, признанных недостойными и декадентскими. В осуждающей речи партийный секретарь назвал стих Ахматовой пессимистичным и укоренившимся в буржуазной культуре; ее называли «монахиней» и «шлюхой» — ее критики-коммунисты позаимствовали термины из монографии Эйхенбаума 1923 года.Ахматова испытала драматические последствия. Исключена из Союза писателей СССР; потеря этого членства означала серьезные трудности, поскольку в то время не хватало продуктов питания, и только члены Союза имели право на продовольственные карточки. Почти все экземпляры ее недавно изданных книг были уничтожены, а дальнейшие публикации оригинальных стихов были запрещены. Наиболее важно то, что Лев, только что защитивший диссертацию, был повторно арестован в 1949 году.

Ситуация казалась настолько безнадежной, что друзья посоветовали Ахматовой выкупить помилование сына, скомпрометировав ее дар поэзии.В сталинской России от всех художников ожидалось, что они будут защищать дело коммунизма, и для многих случайное применение их талантов с этой целью было единственным путем к выживанию. Вынужденная пожертвовать своей литературной репутацией, Ахматова написала десяток патриотических стихов на предписанные советские темы; она восхваляла Сталина, прославляла Родину, писала о «счастливой» жизни в Советском Союзе и разоблачала «ложь» о нем, которая распространялась на Западе. Опубликованный в журнале Огонек ( Пламя ) в 1949-1950 годах цикл «Слава миру» (Хвала миру) был отчаянной попыткой спасти Льва.Однако такое восхваление палача его жертвой, одетой в утонченную классическую форму Ахматовой, не убедило даже самого Сталина. Ей не удавалось сделать свои пропагандистские стихи достаточно искренними, и поэтому они остались напрасной жертвой — еще одним свидетельством художественного угнетения при советской власти.

Самым значительным творческим произведением Ахматовой в ее более поздний период и, возможно, ее шедевром, было Поэма без героя (в переводе Поэма без героя , 1973), начатая в 1940 году и неоднократно переписываемая и редактируемая до 1960-х годов; Оно было опубликовано в Бег времени в 1965 году.Это самое сложное стихотворение Ахматовой. В нем есть резкие сдвиги во времени, разрозненные образы, связанные только косвенными культурными и личными аллюзиями, полуцитками, внутренней речью, эллиптическими отрывками и различными метрами и строфами. Темы этой поэмы (длинное повествовательное стихотворение) можно сузить до трех: память как нравственный поступок; ритуал искупления; и похоронный плач. Столкнувшись с прошлым в Poema bez geroia , Ахматова обращается к 1913 году, до того, как «настоящий, а не календарный, двадцатый век» открыл свою первую глобальную катастрофу — Первую мировую войну.Это время ее юности ознаменовалось элегантным беззаботным декадансом; эстетические и чувственные удовольствия; и отсутствие заботы о человеческих страданиях или ценности человеческой жизни. Тени прошлого предстают перед поэтом, когда она сидит в своем освещенном свечами доме накануне 1940 года. Ее знакомые, теперь уже все мертвые, приходят в облике различных персонажей комедии дель арте и вовлекают поэта в «адскую арлекинаду».

Маски гостей ассоциируются с некоторыми выдающимися деятелями искусства модернистского периода.Ахматова использует Poema bez geroia отчасти, чтобы выразить свое отношение к некоторым из этих людей; например, она превращает поэта-гомосексуалиста Михаила Алексеевича Кузьмина, критиковавшего ее стихи в 1920-е годы, в сатану и главного грешника ее поколения. Среди этой сюрреалистической и праздничной толпы появляются и ее бывшие друзья и возлюбленные. Как единственная выжившая в этом богемном поколении («Только как это случилось / Что я один из них все еще жив?»), Она чувствует себя обязанной искупить коллективные грехи своих друзей — акт искупления будет обеспечить лучшее будущее своей стране.Один из лейтмотивов этого произведения — прямая связь между прошлым, настоящим и будущим: «Как будущее созревает в прошлом, / Так прошлое гниет в будущем…» За сценами 1913 года следуют отрывки из «Части». «tret’ia: Epilog» (Часть третья: Epilogue), которые описывают настоящий ужас войны и лагерей для военнопленных, возмездие за греховное прошлое:

А за проволокой колючей,
В самом сердце тайги дремучей —
Я не знаю, который бог —
г.
Ставший горсть лагерной пыли,
Ставший сказкой из страшной были,
Мой двойник на допрос идет.

(А из-за колючей проволоки,
В самом сердце тайги —
Не знаю, в каком году —
Став грудой «походной пыли»,
Став жуткой сказкой,
Мой двойник идет на допрос.)

Ахматова помещает коллективную вину в небольшое частное событие: бессмысленное самоубийство молодого поэта и солдата Всеволода Гаврииловича Князева, покончившего с собой из-за своей безответной любви к Ольге Афанасьевне Глебовой-Судейкиной, красивой актрисе и Ахматовой. друг; Ольга становится дублером самой поэтессы.Хотя самоубийство Князева является центральным событием стихотворения , он не настоящий герой, поскольку его смерть наступает не на поле боя, а в момент эмоциональной слабости. Другие тени прошлого, такие как Князев, не могут быть квалифицированы как герои, и стихотворение остается без него. Ученые сходятся во мнении, что единственный настоящий герой произведения — это время. По сути, Poema bez geroia напоминает мозаику, изображающую артистическую и причудливую юность Ахматовой в 1910-е годы в Санкт-Петербурге.Петербург.

Отождествляя себя со своим поколением, Ахматова в то же время действует как хор древних трагедий («И роль рокового хора / Я согласен взять на себя»), функция которого — обрамлять события, которые она рассказывает, с комментариями, обожанием. , осуждение и оплакивание. Кроме того, негативная эстетика играет важную роль в Poema bez geroia. Они выражаются, в частности, не только в отсутствии конкретного героя, но и в многоточиях, которые Ахматова вставляет, чтобы предложить темы, которые нельзя было обсуждать открыто из-за цензуры.Другой центральный момент стихотворения — это не событие, такое как пропущенная встреча с гостем, который должен навестить автора: «Он придет ко мне во Дворце фонтанов / Выпить новогоднее вино / И он опоздает в это время». туманная ночь ». Отсутствующий персонаж, которого поэт далее называет «гостьей из будущего», не может влиться в тени друзей Ахматовой, потому что он еще жив. Этот загадочный гость был идентифицирован как Берлин, чей визит к Ахматовой в 1945 году вызвал такие драматические последствия для ее сына и ее самой (отсюда и строчка: «Он несет смерть»).В 1956 году, когда Берлин был в короткой поездке в Россию, Ахматова отказалась принять его, предположительно из-за страха за Льва, только что вышедшего из тюрьмы. Она говорила с Берлином только по телефону, и это «несоответствие» впоследствии появилось в Poema bez geroia в виде нечетких намеков. Цикл Ахматовой «Шиповник цветет» (опубликован в Beg vremeni; переведен как «Sweetbriar in Blossom», 1990), в котором рассматриваются встречи с Берлином в 1945-1946 гг. И отсутствие встреч 1956 г., имеет много перекрестных ссылок с Poema bez героя.

Наконец, как и положено современной повествовательной поэме, самое сложное произведение Ахматовой включает в себя метапоэтическое содержание. В «Часть второго: Интермеццо. Решка »(Часть вторая: Интермеццо. Хвосты) Поэмы без героя рассказчик спорит со своим редактором, который жалуется на непонятность произведения, а затем напрямую обращается к стихотворению как к персонажу и собеседнику. Ахматова знала, что Poema bez geroia будет считаться эзотерическим по форме и содержанию, но она сознательно отказалась давать какие-либо разъяснения.Во время интервью Берлину в Оксфорде в 1965 году на вопрос, планирует ли она комментировать работу, Ахматова ответила, что она будет похоронена вместе с ней и ее веком — что она написана не для вечности или потомства, а для тех, кто еще помнит мир, который она описала в нем. В самом тексте она признает, что ее стиль — «секретное письмо, криптограмма / запрещенный метод», и признается в использовании «невидимых чернил» и «зеркального письма». Поэма без героев свидетельствует о сложности поздних стихов Ахматовой и остается одним из самых захватывающих произведений русской литературы ХХ века.

В 1952 году Ахматова и Пунины с большим неудовольствием переехали из Фонтанного дома, который полностью перешел в собственность Арктического института, и разместились в другой части города. Несмотря на ухудшающееся состояние здоровья, последнее десятилетие жизни Ахматовой было довольно спокойным, отражая политическую «оттепель», последовавшую за смертью Сталина в 1953 году. Лев был освобожден из тюрьмы в 1956 году, и несколько томов ее стихов, хотя и подверглись цензуре, были опубликованы в конец 1950-х и 1960-е гг.В этот период вышел и ее самый важный сборник стихов. Вышедший в 1965 году журнал Бег времени собрал стихи Ахматовой с 1909 года и включал несколько ранее опубликованных книг, а также неопубликованную «Седьмую книгу». К тому времени, когда ей было уже за 70, ей разрешили совершить две поездки за границу: в 1964 году она поехала в Италию, чтобы получить Международную премию Этна Таормина в области поэзии, а в 1965 году она поехала в Англию, где ей была присуждена степень почетного доктора Оксфорда. Университет.Во время второй поездки она ненадолго остановилась в Париже, чтобы навестить своих старых друзей, уехавших из России после революции.

Анна Андреевна Ахматова умерла 5 марта 1966 года в Домодедово (Подмосковье), где она выздоравливала от сердечного приступа. После официальной похоронной церемонии в столице ее тело было доставлено в Ленинград на богослужение в Никольском соборе. Похоронена в Комарово, расположенном в пригороде Ленинграда и наиболее известном как место отдыха; в 60-е годы жила в Комарово на даче, предоставленной Литературным фондом.Полного признания в родной России Ахматова получила только в конце 1980-х, когда все ее ранее не публиковавшиеся работы наконец стали доступны широкой публике. В 1989 году ее столетний день рождения был отмечен множеством культурных мероприятий, концертов и поэтических чтений. Коммунальная квартира в Шереметьевском дворце, или Фонтанном доме, где она жила с перерывами почти 40 лет, теперь является музеем Анны Ахматовой.

Анна Ахматова, оценивается.

Почему наследие Анны Ахматовой важно? Что было постыдным в карьере Хорхе Луиса Борхеса? Как Коко Шанель стала известной? Это вопросы такого рода, которые уважаемый критик Клайв Джеймс задает и отвечает в своей новой книге « Cultural Amnesia », сборнике интеллектуалов, художников и мыслителей, сформировавших 20 века. Взятые вместе, эссе, представленные в формате от А до Я, предлагают убедительную альтернативную историю прошлого века и борьбы либерального гуманизма против тоталитаризма: «Если гуманизм, делающий цивилизацию цивилизованной, должен сохраниться в этом новом столетии, он потребуются адвокаты », — пишет Джеймс.«Этим защитникам понадобится память, и часть этой памяти должна относиться к тому периоду, когда они еще не были живы». В течение следующих восьми недель Slate будет запускать эксклюзивную алфавитную подборку этих эссе, адаптированных и сокращенных для этих страниц.

Это лирическое богатство Пушкина…
—Анна Ахматова, «Пушкинское Каменное привидение »

Анна Ахматова

Анна Ахматова родилась в Одессе, получила образование в Киеве и погрузилась в поэтическое бессмертие как прекрасное воплощение дореволюционного Петербурга. Она была самым известным русским поэтом своего времени, но время было неуместным.До большевистской революции 1917 года Анна Андреевна Горенко, которую звали Ахматова, уже носила самые блестящие французские словесные украшения в русском литературном мире: здесь работа была авангардной, а лично она была роковой женщиной . Любовь к ее сломанной красоте была обычным явлением среди поэтов-мужчин, за одного из которых, Николая Гумилева, она вышла замуж. После революции Гумилев стал одной из первых жертв нового режима среди литераторов: преследование художников, которые до сих пор считаются сталинской специальностью, началось при Ленине.Позже, при Сталине, Ахматова включила упоминание о судьбе Гумилева в наиболее цитируемый отрывок своего стихотворения «Реквием»: «Муж мертв, сын в тюрьме / Молитесь за меня».

В последний вздох царской эпохи она не знала преследований хуже, чем обычное непонимание ее импрессионистской поэзии и осуждение женщин за ее влияние на мужчин. Но Россия Ленина и Сталина сделала из нее сначала трагическую, а затем героическую фигуру. После 1922 г. она была осуждена как элемент буржуазии и подверглась строгим ограничениям в том, что она могла публиковать.После Второй мировой войны, в 1946 году, она была лично осуждена Андреем Ждановым, уродливым Сталиным, отвечающим за культуру. Ей не разрешалось публиковать что-либо новое, и все, что она когда-либо писала в стихотворной форме, было отклонено как «далекое от социалистической реконструкции».

Её престиж за границей помог ей выжить дома, но также обеспечил, что ее жизнь никогда не может быть комфортной: полиция безопасности всегда была на ее стороне. В 1950-х годах она была реабилитирована настолько, что было официально опубликовано цензурированное издание ее сборника стихов.(«Реквием» был среди пропавших без вести: Исайя Берлин, который посетил ее в Москве в 1946 году, был прав, когда предсказал, что он никогда не будет опубликован в России, пока существовал Советский Союз.) Неофициально, однако, ее творчество было циркулировал всегда, будь то в самиздате или , в этом специфически русском дань величию, из уст в уста, по памяти. Ахматова была воплощением русского либерального наследия, которому авторитарные режимы считали обязанным продолжать угрожать еще долгое время после его капитуляции.Таким образом, она была вдохновляющим символом, но когда поэт становится более известным, чем ее стихи, это обычно означает, что ее приносят в жертву по посторонним причинам на алтаре ее собственной славы. В случае с Ахматовой посторонние причины были политическими. То, что такая женщина, как она, не призвана быть героиней, должно быть признаком разумной политики.

Некоторые языки по своей природе красивее других, а русский — один из самых красивых. Для любого, кто изучает русский язык, фраза типа «лирическое богатство» из эссе Ахматовой «Пушкинское Каменное привидение » звучит со страницы, как ария из двух слов из оперы Мусоргского.Я записал это, как только увидел. В 1968 году западногерманское издательство, называвшееся Inter-Language Literary Associates, выпустило великолепное двухтомное собрание произведений Ахматовой в стихах и прозе. Я купил эти книги в Лондоне в 1978 году, когда я только начинал учиться читать на этом языке. Я так и не добрался до последней ступени или даже близко к ней; но я действительно достиг точки, когда я мог читать эссе без особой помощи словаря. (Напоминание любому учащемуся, совершающему набег на культуру другого языка: сочинения — это всегда самый простой способ.) Читая эссе Ахматовой, быстро убеждаешься, что она была бы отличным штатным критиком литературы, если бы ей дали разрешение. Но, конечно, не было, что сразу подводит нас к сути.

Если бы большевистская революция 1917 года не произошла, кафе Петербурга и Москвы, вероятно, доминировали бы в этой дискуссии. Петербург, в частности, соперничал бы с Веной. (Если бы нацисты никогда не пришли к власти, Вена и Берлин продолжали бы соперничать с Парижем, но это другое дело.) Подъем русской культуры в годы до революции был настолько мощным, что после революции потребовалось время, чтобы замедлиться. Во многом из-за того, что новому режиму потребовалось некоторое время, чтобы очистить себя от аппаратчиков, имеющих вкус к художественно важному, Революция, унаследовав беспрецедентный культурный расцвет, провела свое первое десятилетие или около того, выглядя как доброжелательный хранитель осуществленной мечты. Левые культурники на Западе смогли обмануть себя на десятилетия после того, как тоталитарный режим каким-то образом открыл новые возможности для превращения искусства в политическое оружие в вечной борьбе за освобождение творческой воли народа.Ослепительно раскрашенные агитпоезда и аккуратно смонтированные кадры кинохроники Дзиги Вертова были восприняты как признаки силы, которой они были, и истины, которой не было.

Среди апологетов Советского Союза на Западе обычно считалось, что, хотя самоустранившийся Стравинский, несомненно, пользовался своей личной свободой, Прокофьев и Шостакович извлекали выгоду из того, что власть, которая им платила, считалась важными, и что эти якобы плодотворные отношения Между творчеством и централизованным государством установился в первые годы после революции.На самом деле интеллигенция была уже обречена просто потому, что нарком культуры Анатолий Луначарский обладал абсолютной властью над художниками. Он мог использовать его доброжелательно только с снисходительности своего начальства, которое было отозвано в 1929 году, когда кошмар начал безошибочно открываться даже для тех, кто был унесен, когда они думали, что это сон. (Осведомленность могла быть фатальной: поэт Маяковский, наиболее известный тем, что транслировал государственную политику через произведения искусства, застрелился не потому, что был сумасшедшим, а потому, что он больше не был сумасшедшим — он вдруг проснулся от ужасного факта, что его творческий энтузиазм использовались для приукрашивания массовых убийств.)

Ахматова, надо отдать должное, всегда старалась держаться в стороне от революции. Но Революция вряд ли оказала ей любезность держаться в стороне от нее. Еще в 1922 году ее стихи были правильно определены как бесполезные с политической точки зрения. Запрет на публикацию новых произведений был временно ослаблен в 1940 году, но мы должны помнить, что Ахматовой, как поэтессе, никогда не позволяли действовать. Она зарабатывала на жизнь в основном переводом и прозаичными работами. (Как следствие, угроза в 1947 году исключить ее из Союза писателей была равносильна смертному приговору.Хвала Пушкину, как она это сделала в эссе, где упоминалось его «лирическое богатство», была настолько близка, насколько ей было позволено, к тому, чтобы сказать что-то подрывное. Было допустимо ценить специфический поэтический дар поэта, пока поэт считался образцом — или, в случае Пушкина, провозвестником — правильного политического направления.

Но если бы ее поймали даже на мысли о «лирическом богатстве», скажем, Осипа Мандельштама, у нее были бы еще большие неприятности, чем обычно.Осип Мандельштам был убит Сталиным в 1938 году. Было время, когда Осип, как и большинство мужчин-поэтов его поколения, любил Ахматову. Она ответила ему взаимностью, к большому раздражению его жены Надежды, которая в своей основной книге «Надежда против надежды » прощает Ахматову за отвращение к Осипу. Надежда Мандельштам знала, что очаровательную Ахматову, как и Наташу Ростова Толстого, нужно обожать: она по натуре вампирша.Если бы не было революции, Ахматова могла бы сделать своим предметом соблазнительную натуру, как Эдна Сент-Винсент Миллей, но с еще большим эффектом. История лишила ее возможности сублимировать свои слабости. Вместо этого это сделало ее героиней. В сталинской России были и более жестокие судьбы, но и эта была достаточно жестока.

Мы должны понять, что с ней этого не должно было случиться. Вот что такое история: история всего, что не должно было быть таким.Мы также должны понять, что искусство доказывает свою ценность тем, что по-прежнему имеет значение для людей, лишенных всякой другой свободы; на самом деле, вместо того, чтобы иметь меньшее значение, он имеет большее значение. Для россиян Ахматова была знаковой не только тем, что она сделала, но и величием того, что ей не позволяли делать. В восхитительной книге Нины Берберовой о ее жизни русской эмигрантки Курсив — мое (1991) она рассказывает историю Библиотеки писателей, книжного магазина в Москве, где книги старой интеллигенции продавались на еду после войны. Революция.Если бы не было революции, Библиотека писателей продолжала бы оставаться одним из самых очаровательных книжных магазинов в мире. Там можно было поесть, выпить, написать стихотворение, влюбиться и, прежде всего, свободно говорить. Это было литературное кафе. Вскоре таких мест в городах России не осталось. Было негде вести жизнь ума, кроме как в уме. Эта мысль довела бы нас до отчаяния, если бы не свидетельства того, что гуманистические ценности реальны, а не условны: они сохраняются даже в условиях расчетливой депривации.1947 год был особенно неудачным для Ахматовой. Было сделано все возможное, чтобы лишить ее практически всего, кроме жизни. И все же она могла называть себя богатой. Когда Пушкин читал, у нее осталось «лирическое богатство». Вера в то, что такое богатство — наше настоящее и неугасимое состояние, лежит в основе этого проекта.

Реквием | Обзор Хопкинса

Анны Ахматовой

Перевод с русского Алекса Цигале

Нет, ни под чужим небом, ни
Под защитой чужих крыльев —
Я тогда остался со своим народом,
Там, где мой народ, в своем несчастье, был.

1961

Вместо предисловия

В страшные годы ежовских репрессий я провел семнадцать
месяцев в ленинградских тюрьмах. Однажды кто-то подумал, что
узнают меня. Затем женщина, стоявшая позади меня, которая, конечно,
никогда не слышала моего имени, пошевелилась от своего, хотя и общего для всех
нас, ступора и спросила мне на ухо (там все говорили шепотом):
— Не могли бы вы описать это?
И я сказал:
— Могу.
Затем что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что когда-то было
ее лицом.

1 апреля 1957 г., Ленинград

ПОСВЯЩЕНИЕ
Перед такими испытаниями рушатся все горы,
Могучая река перестает течь в море,
И все же ворота темницы остаются непоколебимыми,
За которыми зияют камеры заключенных
И смертельная изоляция одиночества.
Для кого-то живого, свежий ветер, свежий веер,
Для кого-то сладкая ласка заката —
Ничего из этого мы не знаем, везде одно и то же:
Мы слышим только тихий скрип ключей
И грохочущие шаги стражи .
Возникновение как бы для ранней мессы
Мы шли по столице, возвращаясь к дикой природе,
Чтобы встретиться с бездыханными мертвыми,
Солнце встало ниже, Нева более туманная,
С сиренами надежды поют незримо далекий.
Приговор вынесен. . . Шлюзы распахнулись;
Она теперь уже отрезана от всего остального,
Как будто от боли, жизнь вырезается из сердца,
Как будто грубо опрокинута на спину,
Она идет дальше. . . Потрясающе.. . Совершенно один. . . .
Где они сейчас, мои невольные подружки
Из этих двух прошедших лет дьявола?
Какая галлюцинация в сибирской метели,
Какое привидение преследует их лунный диск?
Им я передаю привет, это последнее прощание.

март 1940

ПРОЛОГ
Это произошло, когда только мертвец
Улыбался, получая удовольствие от отдыха.
И как бесполезный придаток Ленинград
Качался в окрестностях своей тюрьмы.
Когда, лишенные разума от пыток,
Марширующие дивизии уже осуждены,
Короткая и сладкая песня разлуки
И свист перил поездов,
Звезды смерти нависают над нами,
Извиваясь от боли, невинная Россия
Под окровавленные подошвы сапог,
Под шинами Черных Марий.

1

Они увели вас до восхода солнца.
За тобой, как при выносе, я плелся,
В полутемной камере хныкали дети,
И свеча Марии погасла.
На устах твоих был ледяной леденец,
И пот смерти выступил на твоем лбу.
Не забывайте! Я буду плакать, как
Жена мятежников под кремлевской опорой.

[ноябрь] 1935 г., Москва

2

Тихий Дон тихо течет
И желтая луна входит в мой дом.

Он входит в шляпе с перекосом и
Встречает тень, желтую луну.

Эта женщина нездорова,
Эта женщина совсем одна.

Муж в могиле, сын заключен в тюрьму,
Пожалуйста, помолитесь за меня.

1938

3

Это не я, страдает кто-то другой.
Я не мог этого пережить. И что случилось,
Да будет покрыто грубой черной тканью,
Пусть уносят уличные фонари. . .
Ночь.

1939

4

Тогда покажу тебе, мой милый насмешник
И любимый всеми твоими друзьями,
Ты, беззаботный грешник Царскосельского,
Что скоро станет с твоей жизнью —
Триста в очереди, посылка в руке,
Под стеной тюрьмы Крестов ты будешь
И горячими водами твоих слез
Раствори поверхность рождественского льда.
Как тюремный тополь качается из стороны в сторону
Без звука — сколько невинных жизней
Вот этот самый момент подходит к концу. . . .

1938

5

Семнадцать месяцев подряд я кричу:
Зову вас домой, пожалуйста,
Бросаюсь к ногам палача;
Ты мой сын и мой кошмар.
Теперь все запутано веками.
Теперь мне никогда не удастся распутать
Кто животное, а кто человек,
И как долго я буду ждать исполнения смертного приговора
.Только цветы, покрытые пылью,
И звон кадильницы, и следы
В какую-то неведомую область неопределенности.
Смотря мне в лицо, прямо в глаза,
Это грозит мне неминуемой смертью,
Та всепоглощающая и насыщенная звезда.

1939

6

Пролетают беззаботные недели,
Что случилось, я никогда не пойму.
Как белые ночи, мой дорогой сын,
Заглянули в окно твоей келии,
И теперь как они снова смотрят
Своими воспаленными хищными глазами
На твой крест, там на высоте,
И бормочут про конец твоих дней.

Весна 1939 г.

7

ПРЕДЛОЖЕНИЕ
И каменные логотипы исчезли
На моей все еще живой груди.
Несмотря ни на что, я был подготовлен,
Я бы выжил с этим как-нибудь.

У меня так много дел сегодня.
Я должен убить память до конца,
Мне нужно, чтобы моя душа обратилась в камень,
Я должен снова научиться жить.

Но не то. . . Лихорадочный шелест лета,
Как будто праздник за моим окном.
Так давно у меня было предчувствие этого,
Ясный день и опустел дом.

[22 июня] 1939 г., дом на Фонтанке

8

К СМЕРТИ
Вы все равно приедете — почему не сегодня?
Я жду тебя — с большим трудом.
Я выключил свет и открыл дверь.
Для тебя так просто и в то же время так загадочно.
Вы можете маскироваться под любую одежду.
Ворвитесь, как бомба с отравляющим газом.
Или как преступник с гантелью.
Или заразите меня дозой тифа.
А ну, сказка, придуманная тобой
И такая знакомая вызывает тошноту —
Чтоб я мог видеть верх синей фуражки,
И бледную от испуга квартиру супер.
Теперь мне все равно. Ярко светит Енисей
Вихри и Полярная звезда.
Как небесно-голубая искра в любимых глазах
Последний ужас уводит меня под свое прикрытие.

19 августа 1939 г., дом на Фонтанке

9

Уже безумие своим крылом
Покрыло половину моей души
И кормит меня своим огненным вином,
И соблазняет в свою черную долину.

Я понял, что должен уступить
Ему, должен признать свою победу,
Внимательнее относиться к своей собственной,
Как будто к чужому бреду.

Он не позволит мне ни унести с собой
, ни оставить себе что-либо.
(Как бы я его ни уговаривал,
Как бы я ни приставал с мольбами):

Нет, не ужасающие глаза моего сына —
Страдание, ставшее камнем,
Не тот день, когда пришел гром,
Не час посещения тюрьмы,

Не дорогая мне прохлада рук,
Не трепещущая тень лип,
Не далекий и освобождающий звук —
Слова его последнего утешения.

4 мая 1940 г., дом на Фонтанке

10

РАСПЯТИЕ
Не плачь обо Мне, Мать,
видя, как Я в могиле.

Хор ангелов прославил час благословенный,
И небеса растворились в пламени живом.
Он Своему Отцу: «Для чего Ты оставил Меня!»
И Его Матери: «Не плачьте обо Мне. . . . »

1938

Мария Магдалина била себя в грудь и плакала,
Ее возлюбленный ученик побелел как камень,
И там, где Его Мать стояла молча,
Ни одна душа не осмелилась бросить взгляд.

1940, дом на Фонтанке

ЭПИЛОГ

Я

Теперь я знаю, как упали лица,
Как из-под век выглядывает ужас,
Как грубые страницы клинописи
Надрезаны страданиями на щеках,
Как пепельно-черные завитки превращаются в
В одно мгновение полностью серебристые,
И на побежденных губах увядает улыбка,
И в сухом смехе содрогается страх.
Так что теперь я молюсь не только за себя
Но за всех нас, кто стоял там со мной
В сильный мороз и в июльскую жару
Под той красной и слепой стеной.

II

И снова приближается похоронный час.
Я вижу, слышу, чувствую, что вы все здесь.

Тот, кого они едва подвели к окну,
Тот, кто хоть и родился, но не ходит по земле,

Та, которая, покачав своей красивой головой,
Сказала: «Я прихожу сюда, как будто я дома».

Как бы я хотел назвать их всех,
Но список, конфискованный, не может быть найден.

Для них я сшил эту широкую пелену из
слов, хоть и скудных, но позаимствованных у них.

Я помню их всегда и везде,
И не забуду их в новый час нужд.

И закроют ли они мой измученный рот
Из которого кричат ​​сто миллионов человек,

Тогда пусть вспомнят и меня
В годовщину моих похорон.

И если они когда-нибудь в этой, нашей стране,
Считают, что мне поставят памятник,

Даю свое полное согласие,
Но с одним условием — не

Положи его у моря, где я родился;
Моя последняя связь с морем разорвана.

Не в Царском саду, у знаменитого пня,
Где меня безответная тень ищет,

Но вот, где я стоял триста часов
А там, где у меня ворота не открывались ни разу.

Потому что даже в благословенной смерти я боюсь
Я забуду гром Черной Марии.

Забудьте, как хлопнула замёрзшая дверь,
Выла старуха, как раненый зверь.

И пусть из-под неподвижных бронзовых крышек
Поток слез бежит, как поток талого снега,

И вдали воркнет пленная голубь,
И по Неве тихо плывут кораблики.

Прибл. 10 марта 1940 г., дом на Фонтанке

На «Заменившуюся жизнь» Ольги Лившиной и «Как вода и другие истории» Ольги Зильбербург

КОГДА АННА АХМАТОВА написала в своей пятой Северной элегии, что ее жизнь «изменилась», она недавно отказалась от предложения руки и сердца. Она вернулась в Ленинград и обнаружила, что ее возлюбленный женился на другой женщине, которая теперь носила то, что могло быть «единственным законным именем Ахматовой». Перспектива замены собственного «забавного» псевдонима (она родилась с фамилией Горенко) была одной из главных, что привлекло поэтессу на матч.Но она решила пойти другим путем. Она выбрала другую жизнь, но все еще тосковала по той, от которой отказалась. Она все представляла, каково было бы иметь и мужчину, и имя.

«Как река / Меня отразила эта горькая эпоха», — написала Ахматова в изящном переводе Ольги Лившиной. Это был 1945 год, середина столетия, которое, по ее словам, было «хуже, чем когда-либо прежде». Быть «отклоненным» — значит быть перехваченным, быть вынужденным кем-то или чем-то изменить курс. Это никогда не достигать предсказанного пункта назначения.Это первые строки пятой «Северной элегии» Ахматовой, в которых она прослеживает направление, в котором могла бы развиться ее жизнь: «Зрелища, которые я был вынужден пропустить: / о, как занавес поднялся без меня, — упал / так же». Контуры ее непрожитой жизни предстают перед ней с болезненной ясностью. «Эта жизнь, которую можно было прожить, реализуется очень конкретно, приобретая почти такую ​​же твердость, как и жизнь, которой живет личность, которая почти исключительно передается посредством описаний того, чем она не является», — пишет Александра Харрингтон о стихотворении.Ахматова оплакивает потерю своей почти жизни наряду с непрерывной монументальной утратой своей эпохи. Она живет поперек и между двумя своими жизнями, реальной и воображаемой. Мир разворачивается перед ней, и она старается не думать только о том, что могло бы быть.

Две новые работы русско-американских авторов переосмысливают пятую элегию Ахматовой. В новом изобретательном сборнике «стихов с переводами» A Life Replaced Ольга Лившин пишет в беседе с Ахматовой, используя горе старого поэта в качестве ориентира, чтобы сориентироваться в удручающем настоящем.В стихотворении под названием «Вестник Ахматовой» Лившин обращается к нашей «великой поэтической матери», задаваясь вопросом, какие новости она хотела бы получать из года этого темного века :

Ее век наполнился несправедливостью всех предыдущих
единицы. — Я вырос там — в конце революции, что
Семьдесят лет переполнился — качнул молчаливым
горе ее стихов — цитирует мою мать, у которой было ее лицо —
чье лицо я сейчас ношу.

Какие новости для нее дали бы адекватный ответ?

Новости проникают в стихи Лившина: она пишет об иммигрантах, умирающих на границе, об угрозах взрыва бомбы в школе, стрельбе за стрельбой. «Когда русско-американка уходит из своего американского дома / […] Когда она останавливается у церкви, а американский Бог уходит обедать», — начинается еще одно ее стихотворение. Она задается вопросом, что значит быть «русско-американским» в стране, где слово «русский» стало простой заменой всех видов грехов.Перемещение, о котором писала Ахматова, становится для Лившина способом изучения опыта советских иммигрантов в Соединенных Штатах. Как и Ахматова, они отклонились от ожидаемого будущего. Как и Ахматова, они сделали выбор. A Life Replaced исследует контуры этого общего состояния, рассматривая, как собственное советское прошлое Лившин и прошлое ее попутчиков влияют на их общее американское настоящее. Будущее, которое могло бы быть, следует за ними в их путешествии на запад.

«Эта книга — попытка увидеть Соединенные Штаты как сложную страну, место сострадания, трайбализма, социальной справедливости и сильной ненависти», — пишет Лившин в предисловии. Она намеревается исследовать — и, возможно, исправить — «что могут означать определенные версии моей родной культуры». Изучение того, как американцы думают о России и русскости, говорит ей больше о ее новой стране, чем о старой. Она говорит о русской жизни и культуре с любовью и подмигивает: «Я не хочу сказать, что можно забыть Россию, которая вторгается в другие страны под лозунгом панславизма.Я не хочу отодвигать все это в сторону и начинать праздновать русский чай с печеньем и — осмелюсь сказать — балет? »

Life Replaced — впечатляющий подвиг в переводе. Оригинальные стихи Лившиной появляются в разговоре с ее произведениями Ахматовой и современного эмигрантского поэта Владимира Гандельсмана. Оба писателя «дорожат дикой подлинностью детства и юности», — пишет она. «Они видят в те годы богатый источник чувственного ощущения жизни как есть.Их голоса позволяют ей вернуть прошлое, которое когда-то принадлежало ей. Время их детства было временем до конца истории, временем, когда радость и легкость могли выразительно сопровождать русскость без особых объяснений. Она пишет, что их перевод вызвал пожар, который помогает ей «пережить эту зиму».

Гандельсман пишет о жизни в избранном изгнании, играя с особенными интонациями русско-американского английского. «Теперь это, / как они его называют, beeldeeng , / это мусор ; ничего — это », — продолжает его« Иммигрантская песенка ».На следующей странице — рифф Лившина на стихотворение Гандельсмана. Иммигранты в ее истории прибывают не из Москвы, а из Латакии, Сирии, и оказываются в «заднице / изгнании, клюв бегства, поворот света / бегущие перепончатые ноги». Их лица имеют «характерный вид изгнания, этот покрытый патиной профиль». Куда бы они ни приехали, они всегда будут слишком поздно. Лившин пишет о Гандельсмане, что он «относится к медленному умиранию личности, который случается со многими иммигрантами среднего возраста в Соединенных Штатах» с «откровенностью и акмеистически выразительными деталями», имея в виду русское поэтическое движение начала 20 века. Акмеизм, ярким представителем которого была Ахматова.Это «медленное умирание» происходит из-за неудачного перевода. Нулевое поколение не может передать все — грибы, каш, лак , чебурашек — в первое поколение. Во время одного из уроков русского Лившин представляет, как ее ребенок может задаться вопросом, в каком направлении она направляла свою жизнь: «Я читаю по-русски, мой сын спрашивает по-английски», — пишет она. « Почему ты покинул это чудесное место?

Что нужно рассказать детям о прошлой жизни? Сколько нужно передать? Сколько может быть? Эти вопросы также оживляют новую книгу рассказов Ольги Зильбербург, Like Water and Other Stories , ее первый сборник, опубликованный в Соединенных Штатах.В своем заявлении художника Зильбербург объясняет, что она написала эти истории вскоре после рождения своего первого ребенка, и что, соответственно, «[t] они приглашают читателя подумать о том, как становление родителем превращает жизненный опыт человека в поле битвы за потенциальные возможности. личности. » Ее главные герои — все молодые женщины, многие из которых русские, большинство из которых живут в Соединенных Штатах и ​​сталкиваются с препятствиями. Это аспиранты по сравнительной литературе, адъюнкт-профессора, новые юристы, ординаторы и хедхантеры.У них выкидыш, мать, и стремление; они смотрят, как их возлюбленные, родители и наставники приходят и уходят. Одна из героинь Зильбербург, только что окончившая колледж и желая больше узнать о своем наследии, переезжает жить к пожилой русской женщине в соседний город. Когда этого опыта недостаточно, она едет в Санкт-Петербург, где заболевает гриппом, ее ощупывают и чувствуют отчужденность и препятствия из-за городской бюрократии. «Я вернулась в Соединенные Штаты через месяц, — признается наша героиня.Она обнаруживает, что город ее родителей ничего ей не должен, что ему не нужно открываться тем, кто сбился с его пути.

Зильбербург безжалостно противостоит своим персонажам жизнью, которую они могли бы прожить. Эти женщины попадают в центр внимания только тогда, когда сталкиваются с фигурами из своего заброшенного прошлого. В других местах они могут казаться немного недоразвитыми; их многочисленные сходства иногда заставляют их сюжетные линии немного размываться. Одна история рассказывает об Оксане, молодой русской матери-одиночке, которая начала новую жизнь в Сан-Франциско.Однажды в городе появляется отец ее ребенка. «Вот какой стала калифорнийка Оксана: она встречает его за кофе», — пишет Зильбербург. Мужчина спрашивает о ребенке, а затем просит Оксану помочь ему с поиском работы. В другом рассказе безымянная героиня думает, как ответить на безвкусное письмо от друга детства, который до сих пор живет в российском городке, где они оба выросли. Подруга, видимо, думает, что ей все еще нравится хорошая еврейская шутка. «Я по сей день единственный еврей, которого она знает или думает, что знает достаточно хорошо», — думает про себя наша героиня.Это Оксана или кто-то еще? Возможно, это не имеет значения: «Я никогда не практиковал и не практиковал иудаизм; если бы в моем советском паспорте «еврейка» была указана в качестве моей «национальности», она из всех людей могла бы вспомнить, как мало для меня было смысла в этой случайности моей биографии. Я даже не пострадал за это ». Она думает ответить легким предостережением, но затем шлет криво «Я тоже тебя люблю» и смайлик.

В названии рассказа «Как вода» другая безымянная героиня, преподаватель русской литературы и культуры, вспоминает, каково было смотреть ужасный спектакль пушкинского «Евгений Онегин » со своими школьными друзьями в Ленинграде.«[E] еще будучи пятнадцатилетним […] я знала, что радость, которую разделяли мои друзья и я, была обратной стороной ужаса, рожденной зрелищем деградации и утраты», — думает она. «Звезда взрывается, империя падает, огненный шар струится по небу. Для нас, его свидетелей, это могло быть событие, которое случается только раз в жизни […] Был 1990 год, будущее невозможно предсказать ». Двадцать семь лет спустя, в день рождения Пушкина, наша рассказчица оказывается в ахматовском тупике, размышляя о спектаклях, которые ей пришлось пропустить.По этому случаю она публикует на своей стене в Facebook рассказ о том дне в Ленинградском театре. Ее друзья отвечают, надежно и любезно. Все теперь эмигранты, разбросанные по всему миру, за исключением одного. Татьяна, одна из ее самых старых подруг, признается: в тот день в театре, как она пишет, «я полюбила тебя». Она это имеет в виду. Как это могло произойти? Когда-то, когда они были девочками, они представляли себе, как построить дом на острове и жить там вместе. В 42 года, с мужем, детьми и работой по дому, наша героиня думает, какой могла бы стать ее жизнь, если бы она считала, что женщинам не обязательно быть с мужчинами.Она ищет билеты до дома Татьяны.

Внутри этого повествования скрывается еще одна история. В этом рассказе врач предписывает пожилой паре советских иммигрантов выпивать 16 унций воды в день. Пара сопротивляется — простая вода вызывает у них «тошноту». Но они стараются следовать совету врача: наполняют кружку водой, ставят на кухонный стол и по очереди пьют в течение дня. Они возвращаются к врачу и сообщают: «[Мы] боимся, что ваш совет придет слишком поздно. Вода не для нас.Мы пьем чай ». Им уже поздно ассимилироваться по-американски, как и нашей героине поздно экспериментировать с Татьяной. «Вода не для меня», — заключает она. Но она не может забыть, что есть «вода», неизведанный вариант, не прожитая жизнь. Как и Ахматова, она не может не представить себе все, что могло бы быть. И для Лившина, и для Зильбербурга состояние иммигрантов — это своего рода постоянное отклонение. Их слова напоминают читателю, что мечта об ассимиляции — это сначала фантазия, а затем триумф, прежде чем — наконец — потеря.

¤

Линда Кинстлер — писатель из Беркли, Калифорния.

30 лет публикации Анны Ахматовой на английском языке — Бостонский книжный фестиваль

Сегодняшний пост в блоге предоставила Леора Цейтлин, содиректор Zephyr Press.

Ближе к концу жизни Анна Ахматова писала:

Что скрывается в зеркале? Горе.

Что шевелится за стеной? Бедствие.

Пережив жестокие потрясения русской революции, две мировые войны и сталинский террор, она описала как свое личное горе, так и бедствия России в более чем восьмистах стихотворениях. Ее ранние стихи, часто выражающие мучительную любовь, вдохновляли поколение россиян в годы перед Первой мировой войной. Позже, отказавшись покинуть Советский Союз, она выразила страдания всей России.

Спустя семнадцать лет после ее смерти в 1966 году предложение опубликовать полные тексты ее стихов поступило в молодой Zephyr Press в Сомервилле, штат Массачусетс.Поэт Джудит Хемшемейер уже десять лет переводила стихи Ахматовой, прежде чем ее подруга и коллега Сьюзан Губернат — одна из пяти редакторов в то время в Zephyr — представила их нам. Мы были достаточно молоды и смелы, чтобы думать, что можем взять на себя эту грандиозную задачу: опубликовать то, что впоследствии станет двухтомным двуязычным изданием на 1600 страниц, которое станет первым в своем роде на русском или английском языках.

Никто не предполагал, что на подготовку первого издания уйдет семь лет. Редактор Zephyr Эд Хоган возглавил проект, координируя множество деталей для создания, финансирования и дизайна энциклопедического издания.Мы наняли доктора Роберту Ридер, ученого из Украинского исследовательского центра Гарварда, которая стала главным редактором книги, написала 160-страничное введение и составила примечания к стихотворениям. Британский философ и историк Исайя Берлин разрешил нам перепечатать его знаменитое эссе о его немногих, но роковых беседах с Ахматовой между 1945 и 1965 годами. Два протеже Ахматовой, Дмитрий Бобышев и Анатолий Найман, предоставили неоценимые отзывы о рукописи и информацию о поэте.Было задействовано множество других. В марте 1990 года было опубликовано Полное собрание стихотворений Анны Ахматовой , сразу получившее признание. Два года спустя мы издали однотомное издание только на английском языке.

С проектом произошло несколько трагедий, в первую очередь смерть Эда Хогана в 1997 году. Его поддержали различные факторы. Тридцать лет спустя книга остается в печати, и слава Ахматовой как одного из величайших поэтов двадцатого века продолжает расти. В честь 30-летия нашей книги Zephyr Press запланировала два мероприятия в один уик-энд:

  • Суббота, 17 октября, 1:30 EDT: В рамках Бостонского книжного фестиваля соредакторы Zephyr Джим Кейтс и Леора Зейтлин и бывший редактор Сьюзан Губернат представят чтение стихов Ахматовой, выбранных переводчиком Джудит Хемшемейер. и обсуждение Полное собрание стихотворений .
  • Воскресенье, 18 октября (время уточняется): Зефир представит драматическое чтение онлайн Журналы Ахматовой, пьесы Джинджер Лазарус, основанной на дневниках, которые ведет соратница Ахматовой Лидия Чуковская. Через беседы между двумя женщинами и стихи — особенно из монументального «Реквиема» Ахматовой — драматизирует террор, тоску, бедность и потери, которые они пережили при Сталине. Выступят актрисы Лиза Бостнар и Джиллиан Маккей-Смит. Полная информация будет размещена на сайте zephyrpress.орг.

Постскриптум | The New Yorker

The New Yorker , 17 ноября 1997 г., стр. 39

Расскажите о покойном сэре Исайе Берлине. Детские воспоминания сэра Исайи Берлина о Петрограде 1917 года были полны лихорадки и фанатизма, выстрелов, эхом отражающихся от пастельных фасадов Невы, вида «бледного и бьющегося полицейского, которого толпа утаскивает, очевидно, на смерть». — все на службе Идеи. Берлин, который умер на прошлой неделе в Оксфорде в возрасте 88 лет, прославился в своих некрологах как человек частей — как политический философ и историк идей, как сионист и либерал, как учитель и оратор мирового уровня — но его вклад выше все, чтобы предотвратить вечное повторение сцен его детства, углубив наше понимание плюрализма в столетие, ставшее жестоким из-за всепоглощающей политической идеи.Сам Берлин не опубликовал ни единичных произведений, ни magnum opus, а, скорее, ряд ярких эссе о русских интеллектуалах, о разновидностях политической свободы и истоках фашизма, о Просвещении и его критиках, итальянской опере, жизни Вейцмана. и Черчилль. В свой 85-й день рождения он отметил, что его «переоценили», хотя, добавил он, «я не буду делать вид, что это стало источником серьезного беспокойства». Вскоре после того, как я вернулся из четырех лет в Москве, друг Берлина спросил, не хочу ли я навестить его в его квартире на Ист-Сайде.Первым произведением Берлина, которое я когда-либо прочитал, было его эссе, повествующее о его посещениях в 1945 и 1946 годах двух великих русских поэтов Бориса Пастернака и Анны Ахматовой. Он сравнил их с выжившими после кораблекрушения, живущими на недоступном острове. Берлин в то время был британским дипломатом в Советском Союзе. Ахматова полюбила Берлин, и позже она переработала одно из своих величайших произведений «Поэма без героя», включив его в образ из другого мира, «Гостья из будущего».«Для Ахматовой Берлин олицетворял надежду на просвещение, и она была сокрушена, когда в 1956 году он снова приехал в Россию и сказал ей, что женился. Сталин яростно отреагировал на встречу Ахматовой и Берлина, отметив:« Я вижу, что наша монахиня «- как он насмешливо называл поэта -« теперь принимает иностранных шпионов ». По глупости я подумал, что Берлин хочет знать, что происходит в Москве. Не совсем так. Вместо этого он плюхнулся на диван и говорил два часа. Как один из тех джазменов, чье владение техникой кругового дыхания позволяет им держать ноту бесконечно долго, в выступлении Берлина не было ни паузы, ни значимого молчания.Он начал с более полного изложения рассказа Ахматовой, затем перешел к своему фавориту, Александру Герцену, затем быстро перешел к некоторым современным прозаикам, заглянул в тонкости новой российской политики и, наконец, к цепочке анекдотов о Белинском. Тургенев, Бакунин и Гоголь, которые приехали так быстро, что я не мог полностью зарегистрировать ни одного из них. Помимо самих историй, Берлин испытывал нескрываемый восторг перед новым российским будущим. «Я люблю Англию — это мой дом», — сказал он. «Но я русский еврей.Так я начал и так закончу свою жизнь ». На самом деле, Берлин закончил свою жизнь, зная, что он был прав в важных вещах — о сионизме, о либерализме. Прежде всего, было приятно знать, что Революционная сцена его детства — эта пошлая deus ex machina, как называл ее Набоков — закончилась

Смотреть статью

3 Современные русские женщины-поэты «Три процента

В истории русской поэзии доминируют две женщины: Анна Ахматова и Марина Цветаева.Оба автора вышли за рамки ярлыка «женщина-поэт» и живут в царстве вечных неприкасаемых легенд русской поэзии. А именно, я помню, как русский профессор в колледже исправлял короткое эссе, которое я написал на стихотворение Ахматовой, потому что я использовал существительное женского рода, чтобы описать ее как то, что на английском языке мы бы назвали «поэтессой». Мой профессор выразительно вычеркнул это слово и написал в колонке жирным шрифтом кириллицы: «Ахматова — ПОЭТ», используя существительное мужского рода для исправления термина, оба Ахматова и Цветаева откровенно отвергли это слово.В строго гендерно-гендерном русском языке этот выбор пола — нетривиальное различие, и он преподал мне урок гендерной политики, который запомнился мне по сей день.

Однако с тех пор, как скончались эти две великие дамы, знаменосцы богатой русской поэтической традиции и сияющие огни поэзии ХХ века, очень мало русских женщин-поэтов перевели на английский язык. Вот где появляется Zephyr Press, и благослови их за это. Переезды: 3 современных русских женщины-поэта — их последний двуязычный сборник современной поэзии Полины Барсковой, Анны Глазовой и Марии Степановой. Relocations был выпущен примерно в то же время, что и их издание Анжелины Полонской Лодка Пауля Клее , и всего в двух книгах Zephyr Press опубликовала больше русских женщин-поэтов, чем все другие американские издательства за последние 20 лет вместе взятые. И они уже давно этим занимаются.

Переезды — это 21-й сборник стихов в постоянном диалоге с прошлым, настоящим и будущим России. Призраки Ахматовой и Цветаевой преследуют страницы, как и жестокая история России и Советского Союза 20-го века, с его революциями и войнами, а также стабилизацией среднего класса и растущим интернационализмом Путина 2000-х годов.Эти три совершенно разных, но хорошо сочетающихся русских поэта пытаются «модернизировать» русскую поэзию, одновременно возвращая себе статус «женщины-поэтессы»:

“. . . они [Барскова, Глазова и Степанова] уверенно оставляют позади Марину Цветаеву и Анну Ахматову как поэтов женского желания, оставаясь при этом осознающими себя писающими женщинами. Степанова настаивает на том, чтобы называть себя «поэтессой», понимая, что постмодернистское возрождение категории, которую Цветаева и Ахматова считали необходимым отвергнуть.”

Во вступительной части редактор Екатерина Цепиела отмечает, что эти женщины живут и работают на международном уровне, в отличие от своих лирических предков из русских поэтов, таких как Цветаева, Ахматова и Иосиф Бродский, передвижения которых были ограничены советскими властями. «Переносы» названия сборника носят не только физический, но и художественный характер, поскольку произведение каждого поэта «перемещается» по жанрам поэзии настолько, насколько каждое стихотворение представляет собой часть интернациональной жизни, которую эти русские женщины 21 века живут в России (в случае с Степанова), заграницу (Барскова и Глазова) и промежутки между ними.

Стихи Полины Барсковой включены в сборник первыми, переведены редактором сборника Екатериной Цепиелой. В ее работах преобладает разговорный тон, в котором акцент делается на звучание слов, соединенных вместе, растянутых по странице в несифимом, разнообразных формах свободного стиха. По этой причине двуязычные поэтические сборники великолепны, особенно если вы знаете язык оригинала, а Чепиела отлично справляется с переводом языка Барсковой на игривый, но серьезный английский, как в этом отрывке из «Переводчика I»:

bq, Мы барахтаем по рыхлому снегу
Сиамский tt-
Близнецы, которых соединяет сладкая слюна языка,
Мои круглые рассветы разбиваются внутри тебя над тобой
С неуклюжей точностью —
Татуировка,
Мокрая пауза, след кровь из иглы,
След моего письма запятнал тебя.

Барскова пишет от первого лица, кажущееся автобиографическим повествованием «Я», не боясь связать себя с историей русской письменности, как в эпосе «Ленинградский справочник писателей на фронте 1941-45», который дает творческую интерпретацию выбора. сделана самыми известными поэтами и художниками Советского Союза, пережившими жестокую блокаду Ленинграда во время Второй мировой войны. И в то же время Барскова способна на моменты глубокой красоты в образах и идеях, как в заключительном стихотворении ее раздела «Помидоры и подсолнухи»:

Окраска — ветви, тени, очертания,
Вкус и запах не совсем зловонные, просто выдыхается.
Трава черная, коричневая, синяя, затем вниз с
Неба, порыв, порыв, дрожь.
Но как только картина завершается сама
И перспектива сжимается до нуля, все
Коллапсирует. Вы знаете, что останется со мной?
Паутина — ее ужасная вышивка,
Помидор — трещина, которая не закроется снова,
Полминутное предчувствие пепла, бедствия —
Мне дали все, ничего из этого мне не обещали.

Анна Глазова в переводе Анны Хасиной — это поэт, совершенно отличный от Барсковой и Степановой, и она пишет гораздо более короткие стихи, которые не имеют названия, заглавные буквы и рифмы, в которых отстраненный рассказчик наблюдает за сущностью мира вокруг них в стиле, который одновременно чувственно пышный и преследующий:

Работа рук — работа колосьев.
через хлеб мы хотим прикоснуться к смерти.
кто ест хлеб.

у нас, пшеница, растет, незнаю.

рубящий
ломает все со всеми.

Стиль Глазовой описан во введении как «феноменологический», отражающий непосредственную интерпретацию человеком своего окружения. Заключительное стихотворение в разделе Глазовой является подходящим изображением ее стиля, заключенным в запоминающуюся финальную строку, редкий случай повествования от первого лица:

требует всяческих мыслей, чтобы уйти,
спрятал горло за воротник, кто-то стоит на заднем дворе
или зверски идет на проходной двор.

при том, что ждать ответа
мне проще, чем приехать домой.
, и чувство точки опоры все теряется.

это я вспоминаю, как иногда тяжело идти против ветра.

Стихи Марии Степановой в переводе Сибелана Форрестера — это смелые повествовательные размышления о мире, особенно о текущих событиях, с сильным рассказчиком, написанным от первого лица. Степанова хорошо известна в России как основательница Openspace.ru , онлайн-журнал культурных комментариев, родственный The Huffington Post . Совсем недавно она основала первый в России государственный культурный журнал Colta.ru . В отличие от работы Глазовой, которая охватывает неоднозначные повествовательные пространства, не идентифицируя рассказчика, Степанова пишет строго женские и феминистские стихи, которые играют с формой, рифмой, размером и содержанием, которые отбрасывают окончания слов, опускают строки и намекают на то, что осталось. недосказанный между строк. Эти стихи сильно отличаются от произведений Барсковой и Глазовой как по форме (более длинные, временами рифмующиеся), так и по содержанию, все они напрямую относятся к женской форме во многих ее формах, с политическими интонациями, выраженными как косвенно, так и прямо. как из «Свадьбы принца Чарльза и Камиллы Паркер-Боулз, прямая трансляция немецкого телеканала RTL»:

Но кто мужчина, и кто его населяет,
Надувает его, следует за ним, как плуг,
По мере того, как беременность сводит женскую форму к нулю,
Обводит приближающийся контур невидимым кругом,
Так что его тесновато О будет наполнен изнутри,
И ты и я запомним это навсегда?

Между стихами о текущих событиях и современными политическими темами русское и советское прошлое проявляется и в творчестве Степановой.Как и в стихотворении Барсковой о блокаде Ленинграда, в «Сарре на баррикадах» Степановой рассказывается о собственной прабабушке Степановой, которая участвовала в революции 1905 года и которая чудесным образом дожила до того, чтобы узнать свою правнучку. Стихотворение представляет собой захватывающее воссоздание истории России 20-го века, в которой доминируют женщины, женщины, которые остались дома, оставлены жить и поддерживать жизнь в стране с теми разоренными остатками общества, которые остались, в то время как мужчины ушли воевать и миллионы умирают в революции за революцией, война за войной, чистка за чисткой:

Теперь — только в моем собственном тесноте черепа.
С дочерью.
С внучкой.
С правнучкой меня.
Грозовая ласточка феминистского неба.
Ной из женского ковчега.
И когда она венчает баррикаду,
Я не обнажу ее рук и груди,
Но и не буду задрапировать ее флагом,
Потому что такого флага нет.
И ни красный цвет, ни бело-синий
Не подходят для такой задачи.

В какофонии перед Олимпиадой в Сочи через несколько недель эти последние строки напоминают читателю, что политика в России — бесчеловечная константа, будь то под флагом Советов или якобы демократической Российской Федерации.Их отношение к флагу как к низшему человечеству перекликается с одним из моих любимых стихов американского поэта Бенджамина Алире Саенса, написавшего в разгар эпохи войны Джорджа Буша: «Я не верю, что флаг / важен / / достаточно, чтобы поцелуй— / или даже сжечь. // Некоторые мужчины возненавидели бы меня / достаточно, чтобы убить меня / если бы они прочитали эти слова ».

Рецензирование стихов — это целый мир проблем. Рецензирование переведенных стихов представляет собой еще один мир проблем. Рецензирование переведенных стихов женщин-поэтов бросает рецензента-мужчину в целую вселенную проблем, из которых можно выбраться целой жизнью.Как и в большинстве обзоров, контекст решает все. Как контекстуализировать содержание рецензируемой работы — самая важная задача, с которой сталкивается любой рецензент, и с такой коллекцией, как Relocations , рецензент может пойти в любом количестве контекстных направлений, прежде чем остановиться, наконец, на представлении этих трех невероятных женщин. поэты как новая жизненно важная глава в истории русской поэзии.

Relocations — это очень интересный сборник стихов, знакомящий с англоязычным миром трех невероятно разнообразных и талантливых женщин-поэтов, пишущих на русском языке, которые могут быть столь же значимы для случайного поклонника поэзии, как и для ученого-сравнителя литературы.С 80-х годов Zephyr Press опубликовала больше русских стихов, чем кто-либо, включая многочисленных женщин-поэтов, начиная с всеобъемлющего собрания сочинений Анны Ахматовой, толстого фолианта, ставшего стандартизированным изданием, которое я так хорошо помню, купив его в моем колледже. книжный магазин наивным первокурсником, легендарный профиль Ахматовой на обложке. Для Zephyr Press было бы легко остановиться на этом — в конце концов, большинство издателей так и делают, редко вникая в современную поэзию; но Zephyr Press начала публиковать современную русскую поэзию в 1990-х годах в двуязычной антологии под названием В тисках странных мыслей , которая превратилась в серию самых интересных современных поэтов России.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.